ЛЕСТЬ

Они пришли сюда сказать то, что от них хотели слышать – лесть. Лесть, как и старшая её сестра ложь, бывает святой, если она служит благим целям и не ведёт к разрушению собственного достоинства. И хотя она никакой святости льстецу не придаёт, он не теряет своё лицо настолько, чтобы ощутить себя падщим. Да, лесть человеку, стремящемуся к идеалу, должна быть противна. Но для того, кого не слишком манит далёкий свет совершенства, то есть для посредственности, позитивная оценка его сомнительных достижений необходима, чтобы самоутвердиться на том пути, на котором он стоит. Лесть ослепляет его и не указывает на более прогрессивное направление. Потому что для посредственности куда важнее текущая оценка, чем та, которую можно (а может и нет) услышать в будущем при получении более значительных успехов.

В зале, где звучала лесть, атмосфера наполнялась фальшивым светом. Лица льстецов были холодны и неправдоподобны. Нельзя изобразить на лице истинное чувство восторга, если его палитра черпается не из души. Такое чувство может быть только в виде безжизненной маски, которую легко видит человек проницательный. Но таких тут не было. Помещение было отчасти заполнено теми, кто пришёл сюда льстить и немного сожалеть, что ему самому никто не адресует подобных слащавых слов. Были и те, кто посещал подобные собрания с наивной уверенностью, что этим они обогащают свой узкий кругозор.

Большие окна заведения никогда не открывались. Мылись они давно, поэтому, чтобы скрыть слой пыли на стёклах, окна были закрыты плотными горизонтальными жалюзями. Стоял затхлый и душный воздух, гармонично вписывавшийся в атмосферу притворства. И хотя свежий воздух нужен нам всегда и всем, в том числе и лживым людям, никто не обращал на это внимания, так как всё внимание их целиком было направлено на лицедейство посредине помещения.

Слушающие и бурно аплодировавшие, казалось, были единым существом – серым, бесчувственным и с невыразительным лицом. Стадный инстинкт всегда преобладает над слабыми подозрениями в обмане. Поэтому стадо льстецов было по-своему единодушно: оно черпало наслаждение во лжи.

И только один человек в последнем ряду у самой стенки выделялся среди этой серой человеческой массы: он совсем не аплодировал, не улыбался, когда все улыбались и, наоборот, начинал по-детски улыбаться тогда, когда все внимательно слушали кого-то, говорящего с места, или героя собрания в центре зала за столиком. У него были добрые глаза и лёгкая постоянная улыбка на губах. На нём была яркая голубая рубашка, которая казалась кусочком голубого неба среди серых туч, заполонивших небесный свод. Он был другим.

А в зале тем временем громогласно звучало нечто наподобие того, что все присутствующие сегодня имеют счастливую возможность лицезреть благодетеля и спасителя общества от духовного упадка. Вот же он! Вот! И тот, на кого сфокусировались все взгляды, немного растерянно и удивлённо, с непроизвольно приоткрывшимся ртом и не моргающими глазами, выдавал состояние шута, которому все начали кланяться, как королю. Мгновение, второе – и шут уже сам верит, что корона на его челе не бутафорская, а настоящая. Стул, на котором он сидит, не стул вовсе, а золочёный трон. Утопия, в которую слепо верят и с этой верой начинают массово жить люди, становится их реальностью.

А человек в голубой рубашке в это самое мгновение смотрел на стеклянную вазу на одном из столов. В ней находились искусственные цветы, сделанные мастером так умело, что растения воспринимались как живые. Солнечные лучи, проникающие сквозь жалюзи, падали на вазу, отражались от её хрустальных граней, взлетали к потолку и на белой поверхности рассыпались разноцветными осколками. Этим буйством красок любовался только один человек с добрыми глазами, так как его совсем не интересовало то, что было смыслом данного собрания – лицедейство соперничающих друг с другом льстецов. Счастливая улыбка окрасила его лицо живым светом.

В зале, между тем, напыщенной птице говорили, что её голос голодной чайки не крик вовсе, а завораживающая трель соловья. Что в её хохолке только перья райской птицы, а в коротком хвостике – очевидная поросль павлиньих перьев. Кому-то показалось этого мало и он, вскочив с места, заявил, что видит перед собой не просто птицу, а двуглавого орла! Двуглавого – потому что в одной голове столько ума и таланта просто не может вместиться. Общество единодушно и бурно зааплодировало раскрасневшимися от частого применения ладонями.

Пришелец из другого мира красоты и ценностей в это время наблюдал, как в стекло окна, к свету из темноты зала, пытается выпорхнуть бабочка. Она билась в стекло со всей одержимостью существа, спасающегося от неминуемой гибели. Там, совсем рядом, был мир настоящей жизни, мир её надежд и желаний, но на пути к которому возникло невидимое препятствие. Глаза доброго человека померкли от жалости и невозможности помочь красивому насекомому…Да, именно так чаще всего проявляется величие большой души – в сострадании к душе маленькой.

Собрание льстецов между тем продолжало делиться по рангам. Критерием было не обилие и сочность произносимой лести, а общественный статус льстеца. Одно дело, когда твои когти и клюв нахваливает ястреб, другое – когда это делает курица. Поэтому одни за «доброе слово» получали пакеты с ответными подношениями, другие – снисходительный кивок головой, третьи… третьим было достаточно и того, что им дали слово высказаться.

Настало время фотосессии. Все шумно и дружно ринулись к центру, чтобы запечатлеть себя на одной фотографии с человеком, окутанным сияющим ореолом лести. Так как возможности фотообъектива были не столь обширны, как безмерность выстроившихся в хаотичный ряд людей, фотографу пришлось взобраться на стулья в последнем ряду и несколько раз щёлкнуть затвором. Человек в голубой рубашке с улыбкой перевёл взгляд с фотографа, стоявшего рядом с ним, на кучно стоявших людей, которые в этот момент были похожи на однояйцевых близнецов…

Что помогает человеку сохранять невозмутимость духа там, где все взволнованы и встревожены? Мудрость? Святость? А может всё проще – бесчувственность? Нет! В данном случае человек с доброй улыбкой был наполнен чувственностью, как амфора амброзией. Только чувства этого человека приходили в движение от капельки дождя на кончике листочка, а не от шумного ливня, омывающего всё вокруг. Ему достаточно было крупицы золота, а не целой глыбы его, чтобы считать золотоносной руду своего настоящего. А может было что-то и ещё, что давало этому человеку счастье не слышать притворные и грубые слова и не отвечать на них другим?

В это время к человеку с наивной улыбкой на лице подошла женщина и стала жестикулировать перед ним. Тот в ответ также сделал несколько движений пальцами и взглядом указал на окно, в котором по-прежнему отчаянно билась бабочка. Женщина коротко и быстро пальцами что-то дала ему понять, взяла глухонемого мужчину под руку и они покинули помещение.