Дмитрий РАДИОНЧИК

 

КОСМОС – МАЛАЯ РОДИНА ФАНТАСТА

 

Космическая лирика Петра Семинского – а именно так я бы определил излюбленное направление этого автора – безусловно, феномен. Более того, феномен, требующий отдельного разговора, влекущий за собой целый шлейф сопутствующих контекстов. И для меня лично назревающий разговор, признаться, сопряжён с определёнными трудностями. Хорошо ему – физику по профессии, – в точности знает, что и как, по каким орбитам движется в космическом пространстве, по каким существует и развивается законам, как преодолевает гравитацию... Тут в жизни земной далеко не всему удаётся найти объяснение, увы, не всегда получается в нужном месте подстелить пресловутую соломку. Ещё сложнее строить планы, делать прогнозы относительно наших путей, так сказать, в грядущий постматериальный период. Как говорят в таких случаях, пальцем в небо – очевидно единственный способ моего проникновения на территорию новой книги моего друга, неуёмного укротителя рифм, изобретателя образов и целых миров Петра Семинского. И тем не менее.

 

Космос давно завладел думами и душой гродненского литератора. То тут, то там на полустанках его литературных маршрутов мы можем заметить фантомы космической темы. Случилось то, что должно было случиться. Космос шагнул из глав фантастических романов Петра Ярославовича в строфы лирических стихотворений. Решительно и даже немного бесцеремонно. Да и какие уж тут церемонии, когда нам, землянам чуть ли не каждый день на полном серьёзе талдычат о нашем космическом, инопланетном происхождении. Неясно только радоваться этому или наоборот... Жаль только, данный посыл выглядит каким-то односторонним.

 

Но  почему молчат неумолимо

Рас прочих  голубые купола?

Никто не восхищается творимым

Землянами, не бьёт в колокола?

 

Даже в космической лирике поэт остаётся верен себе, своей творческой доктрине. Как и подобает человеку неравнодушному. Разговор поэта с космосом и о космосе неизбежно становится размышлениями на темы насущные, земные. Философия жизни и творчества поэта-педагога, общественного деятеля всякий раз восходит к проблематике глобальных ценностных сдвигов, девальвации, деформации основ сознания и как следствие к абсурдным гримасам бытия. Масштаб педагогических, социальных, эстетических интересов автора в свете новых открытых наукой и фантазией горизонтов расширяется от местечкового до вселенского.

 

Пётр Семинский – это поэт трибун во вселенском смысле. Бездонный по своему символическому потенциалу образ колокола, колокольного звона будет жить, будет звучать в его поэзии всегда. И даже в безвоздушном пространстве. Ведь меняется мир, меняются его схемы и постулаты. Насколько разительными порой бывают перемены, невозможно предугадать. Полно предсказаний о том, что человечество в перспективе переберётся на одну из соседних планет, основав там колонии... Но где бы ни обитал род человеческий, как бы утверждает Пётр Ярославович, проблемы перед ним веками стоят всё те же. Во главе этих проблем – экзистенциальный выбор. Помните? – налево пойдёшь – коня потеряешь... И так далее.

 

Небесные кони

Ракет не догонят, 

не выйдут в эфир…

Во время грозы слёзы бьют по ладони –

Так плачет ушедший Перуновый мир.

 

Как видите, перед нами – картина плача. Да, временами слог поэта не на шутку отзывается в нас фатальным драматизмом. Новая книга мастера получила название «Полонез миллионной слезинки». Трогательно и слегка наивно, на мой взгляд. Танец, в котором медленно кружится плачущая совесть Земли в обнимку с уходящей натурой. Грациозная непостижимость опустевших душ, невинность остывающих сердец под сенью новых жадно познаваемых истин. Музыка космического безмолвия, хореография и драматургия забытых традиций. Ностальгия по невозможному. Память и фантазия на службе у вечности. Соперничающие, соавторствующие категории творческого замысла. Каждое стихотворение настолько ёмко по своему темпераменту и эмоциональной грузоподъёмности, что напоминает фантастический роман в миниатюре. Умудряясь при этом оставаться лирикой.

 

Два корабля на курсах встречных

Пронзали мира пустоту.

В эфире заводились речи

С пилотом на чужом борту.

 

Космическое слово поэта остаётся словом лирическим благодаря романтизации футуристической эстетики. Балом правят дуализм, призрак вечной невстречи. Каково же богатство интриг! Вот эти «два корабля на курсах встречных» Петра Семинского неожиданно подтолкнули меня к И. Бродскому: «Три старухи с вязаньем в глубоких креслах...». Есть в этих образах двух спешащих на стыковку звездолётов уже нечто обыденное, будничное, не правда ли? Впрочем, и для романтики здесь находятся определённые резоны. Ведь на стыковку в своих кораблях сквозь холодный мрак околозвёздного пространства стремятся Он и Она. Потирает руки и третий участник лирического сюжета – сам космос, но уже в смысле переносном, космос, символизирующий неизвестность, неопределённость, таинство. Зовите, как угодно. Эта туманность обычно сопутствует лирическим героям Петра Семинского по его земной лирике. А уж в лирике космической её концентрация достигает пика.

 

Как и предписано канонами романтизма, мир, созданный поэтом, сотрясают бедствия. Не только ценности, но и временные эпохи вступают в конфликт друг с другом. На смену будущему приходит не настоящее, а его проекция, голограмма. Поэт изобличает собою же инициированный подвох. В сознание читателя помещается спасительный образ идеального прошлого, вдохновлённого язычеством:

 

Порвать есть желание будние струны

И слышать эпохи, что так далеки,

Где тысячелетья служили Перуну

И верой, и правдой мои земляки.

 

Руководствуясь своей несколько авантюрной стратегией, поэт старается, как на ринге, как на дуэли, максимально сблизить, свести к воображаемому барьеру эти две системы координат – идеальное прошлое и туманное будущее. То ли с целью сравнительного анализа, то ли манифестируя собственные приоритеты. Вера и правда служения своему идеалу, подобно хоругви, вздымаются поэтом над опущенными в айфоны макушками и несутся по брусчатке древнего города напрямик к бескрайним космическим просторам. Никто ж не одёрнет, не охладит порыв, дескать, окститесь, Пётр Ярославович, вера давно у каждого своя (кому – Перун, кому – айфон). С правдой примерно та же история. Но поэт упивается собственной надеждой. Читатель книги погружается в туманность в поисках новых смыслов. «Безмолвных бездн ревнивый саван» хранит равнодушие сфинкса и скрывает под собою множественные попытки различных земных сил изменить что-то к лучшему, к торжеству человечности, чувственности, интеллекта…

 

Стрела поколений коснулась стремнин:

Сеть жадности тралит исток.

Следят похудевшие чайки с плотин

Как ветер прогресса жесток.

 

Жестокий ветер прогресса сдувает с корабля современности очень важное,  утверждает П.Семинский. Стихия порока, тотального искажения истребляет то, без чего нет смысла продолжать межпланетную одиссею человечества. Запахнутое в пышные одежды космической темы, слово поэта Петра Семинского тревожно сигнализирует о том, что пора остановиться и задуматься, куда мы идём. Камо грядеши? Этот вопрос человечество поставило перед собою давным давно, но ответ так и не найден. Вскрывая боль от этого горького парадокса – духовного обнищания человеческой природы на фоне стремительного совершенствования условий его существования, новая книга «Полонез миллионной слезинки» приглашает к диалогу, к совместному поиску новых, менее коварных путей для нашей цивилизации. В пользу этого говорит и другая острейшая тема, поднятая в сборнике – тема экологии. Чего стоит только грустная история о съеденном участниками конгресса экологов последнем кабане! И мы стоим, снося порывы космических ветров, подобно похудевшим чайкам, наблюдаем за тем, как беспощадный рок съедает нашу сущность. И тема искусства как вечной ценности, но также незащищённой от девальвации, подаётся автором в межгалактическом формате.

 

Живёт лишь то, что неподвластно

Вандальной мести пустоты,

Свет затунельный смерти касту

Крушит, толкая под кресты.

Так замыкается жестокий,

Но неизбежный круг времён.

Вновь грёз зовущей поволокой

Гонец галактик опьянён.

 

Опьянёнными реалиями набравшей ход Эры Водолея, измученными сомнениями и предрассудками, соблазнами и покаяниями встречаем мы себя в зеркальной панораме космической поэзии. Космос поэта Петра Семинского – далеко не всегда космос в прямом смысле. Чаще всего это некий антимир, где подвергается скрупулёзному исследованию, испытанию на жизненный потенциал судьба человечества. Космос как альтернатива хаосу – нравственному, эстетическому, управляемому. Нельзя не заботиться о будущем человеку искусства. Нельзя не заботиться сегодня, нельзя не дорожить, как мы бережём свою семью, свою землю, как мы дорожим своей мечтой, своей малой родиной. А всё остальное – насыщенный метафорами, преувеличениями и обобщениями яркий поэтический мир – как говорится, это всё лирика. В самом кристальном смысле этого слова.

 

«Ау, земляне! Что ж мы так все обмельчали?!» – между строк читается невольным упрёком в адрес дворовой шпаны, застёгивающей куртки перед выходом из прокуренного подъезда. Туман фантастической лирики рассеивается, и приходит прозрение. И оказывается при ближайшем рассмотрении, что не шпана это вовсе, а перед стартом застёгивают скафандры потенциальные покорители космоса, из грядущего взирая на нас сегодняшних с какой-то снисходительной полуулыбкой.