ИРИНА  ФОМЕНКОВА

 

                                    СЕРДЦЕБИЕНИЕ  СТИХОВ

 

Вышла  в  свет  новая  книга  Петра  Семинского,  которую  я  бы  назвала  лучше  именно  так — «Сердцебиение  стихов» — строчкой  одного  из  стихотворений сборника.  П.Семинский  посвящает  книгу  70-летию Великой  Победы под  названием  «Над  прахом  Родины».

 

Я  внимательно  посмотрела  на  фотоколлаж  на  обложке.  Посередине  между  классическими  снимками  войны в центре    мавзолей у стен  Кремля,  и  на  его  граните,  вместо «Ленин»,  написано  «СССР».  И ещё  не  открывая  первую  страницу,  я  спросила  сама  себя: «А  почему  мы  позволяем   так  часто   говорить  коллегам  по  перу:  «А  вот  я  написала  бы  так!»  Кто  мне  скажет,  как  определить  в  литературном  творчестве  одинаковые  для  всех  границы  понятий,  типа  «излишне»  или  «недостаточно»,  «глубоко»  или  «мелко» и т.п.?

 

Пётр Семинский    известный  экспериментатор,  бесстрашно  пробует себя  в  разных  жанрах,  от  драматургии  и  фантастики  до  лирики  и  буриме.  Иногда  мне  кажется,  что  его  Слово  просто  не  успевает  за  порывом его  новаторства  или,  как  теперь  модно  говорить,  тенденций модернизма. И  вдруг — эта  книга,  где  несколько  ранних  стихов  с  точно  обозначенными  датами  их  написания  о  поиске  себя  в  поэзии  и  гражданской  позиции  плавно  переходят  к  тревоге  за  историю  своей  страны,  за  судьбу  послевоенных  поколений.   Автор  определяет  это  время  как «мост  между   будущим  Вселенной  и  нашей    нынешней  судьбой».  Этот  «мост»  разрушен,  искорёжен  Чернобылем,  гибелью  СССР   и  вечным  диссонансом  между  декларируемыми  ценностями  и  реальностью.  Это  время,  когда  наша общая огромная  страна  под  названием  Советский  Союз  «позорным  звездопадом… //  исчезла  насовсем. // А  дирижировал  парадом // с  кнутом  ковбойским  «дядя  Сэм»! // Свершился   злобный  бал  химер, // а  труп  один — СССР.  // И  имя  Родины  моей // пора  писать  на   мавзолей».

 

Вот  такие  сильные  метафоры  и  параллели.  Может  быть,  это  излишний  пафос?  Но  современные  литературоведы  отмечают  растущую  тенденцию  ухода  поэтов  в  себя,  в  личностные  переживания,  и  снижение  именно   лирико-пафосной, трибунной  поэзии.

 

Пётр  Семинский  родом  из  Гомельской  области,  и  для  него  «чёрная  быль»  Чернобыля в  зоне  Брагинского  района    это  часть  его  жизни.

 

Первая  глава  поэмы  «Над  прахом  Родины»  называется  «Перед  отъездом»  и  открывается  диалогом  поэта  с  отцом,  который  отработал  «две  вахты  в  зоне,  что  попозже  сочтут  негодной  для  жилья…»  и  который  получил  в  награду  путёвку  в  санаторий   недалеко  от  Гомеля,  где  «снова  те  же  вертолёты и  тот  же  йод  на  облака».  Отец — один из  тысяч  жертв  Чернобыля   прошёл  «две жизни,  две  войны»  и  мудро  видит,  что  это  только  начало  трагедии  его  страны. Тогда,  ещё  советский  студент,  Пётр  Семинский   горячо  протестует  привычными  лозунгами: 

 

      Какую  чушь  несёшь  ты,  батя!

       Союз  Советов  нерушим.

       Сиять  в  веках  народам-братьям

       Среди  сияющих  вершин.

 

Сегодня  поэт  пишет  эти  строки  с  лёгкой  иронией  и  осознанием  правоты  отца.

 

Но  что-то  мешает  мне  в  этом  начале  поэмы,  что-то  неоправданно  снижает  этот  накал.  Перечитываю  вновь и  вижу строки: «С  отцом  я  был  беседою  пленён»,  «Отца  раздался  томный  голос»…  В  этих  «пленён»,  «томный» — что-то  от  лирики  девятнадцатого  века.  Нет,  я  не  против  веяний  классики.  Даже  когда   используют    целые  строчки  из  хрестоматийных  стихов.  Почему  в  музыке  это  можно?  Вспомните  чудесную  мелодию  песни  «Это  было  недавно,  это  было  давно»,  переплетающуюся  с  вальсом  Штрауса!  А  в  поэзии  сразу  шумят:  «Плагиат!».  Если  этот приём  создаёт  нужное  настроение, он вполне к месту. Но,  к  сожалению,  у    П.Семинского   происходит  неоправданное    смешение  стилей.  Так  же,  на  мой  взгляд,  опасна  инверсия  слов, из  которой  надо  «выбираться»,  чтобы  понять  смысл и   снова  терять  нить  настроения.  Пример:  «Отец  мой  до  СТРАНЫ  ФИНАЛА  всего  два  года  не  дожил».  И  порой  пафос  всё  же  зашкаливает  и  уносит  в  круговерть  слов («Я  над  могилою  отцовской // в  калейдоскопе  лет  и  дней //  в  блокнот  записывал  наброски //  над  прахом  Родины  моей»)

 

Мне  не  хотелось  бы  уподобиться  критикам,  о  чьих трудах  ёще  в  шестидесятые  говорили:  «Столб — это  хорошо  отредактированная  сосна»,  и   обрывать  «все  ветви»  пульсирующей  авторской  мысли.  Тем  более,  что   сердцебиение  строки  П.Семинского    чаще  звучит  ритмично  и  громко.

 

Одна  из  главных тем  его  поэмы — развал  СССР. И  авторское  слово  возносило «не  оду  вискульскому  трио,  а  сольный  реквием  стране,


      Такой  известной  и  огромной,

      Над  миром  взмывшей  неспроста,

      Такой  единой,  всенародной,

      Такой  же  хрупкой,  как  мечта…

      Сдавались  все:  солдат  и  маршал,

      И  медсестра,  и  Левитан…

      Страна  побед -  страною  падших

      Вмиг  стала  в  списке  третьих  стран.

  

И  дальше,  дальше  Читаешь  и  забываешь  о  чистоте  рифм,  инверсиях, композиции… Это  когда  слово  поэта  становится  твоим  вторым  «Я»  и  твоей  болью.

 

Ведь что потом — после   91-го?

 

       Дед-латыш  свои  награды

       Одеть  один  раз  в  год  лишь  мог.

       По  типу  гангстерской  «Бригады»

       Учился  жить  простой  народ…

 

И  в  каждого  из  нас  «сквозь  слёзы ген  фашизма  вживлял  незримый  супостат».

 

Может  быть,  на  этой  ноте  и  надо  было  бы  закончить    поэму?  Но  тогда  бы  победили  отчаянье  и  безысходность.  И  Пётр  Семинский, внук  латыша  и  белоруса,  писатель,  учитель,  коммунист,  пишет  вторую  главу «Прерванный  полёт»,  где  ещё  не  убита  надежда.

 

Кроме поэмы, в книге целый ряд стихов, объединённых темой дружбы на постсоветском пространстве, о людях, которые остаются друзьями несмотря ни на что.