Дмитрий Радиончик

НЕ ОБРЫВАЕТСЯ НИТЬ...

О СБОРНИКЕ ПОЭЗИИ ЕЛИЗАВЕТЫ ПОЛЕЕС

«НЕ ПРИУЧАЙ МЕНЯ К СЕБЕ…»

 

Femina quae — quod Deus velit *

 

 

             1

 

Не приучай меня к себе,

Не то привыкну к этой роли

И буду жить с собой в борьбе,

И скоро позабуду волю.

 

Поэтесса Елизавета Полеес слагает гимны женской чувственности. Не слишком ошибусь, если позволю оговорку, что своё творчество Елизавета Полеес посвящает чувственности вообще. И вечной теме — отношениям мужчины и женщины в частности. Лирическая героиня вслух размышляет о судьбе современной женщины и современного мира, пространства, где с головокружительной быстротой меняются декорации, законы, правила игры. Лишь человек, как и прежде, обременённый неисчислимыми тяготами бытия, не лишённый слабостей и пороков — в фокусе изображения. А любовь — это полигон, на котором выпало себя проявить, индикатор, который вынесет вам оценку.

 

Сказочной негой и сладостной болью в душе отзываются лирические строки. С каждой строкой, как будто ощущается  скорое достижение некой важной цели. С каждым отголоском, с каждым шагом в тоннеле бытия всё светлее. Виден он, виден — вожделенный и преславутый свет. Потому что тьма вокруг. Вот оно, ощутимо — тепло души, любовью крещённой. Потому что зябнем в одиночестве, каждый в своей скорлупе закрыты… Вот и контрастирует с мраком, и обогревает нас на семи ветрах слово женщины-поэтессы.

 

Как небу нужны облака и просторы,

Как снежным лавинам — высокие горы,

Как нужен ребёнку пружинистый мячик,

Так песне моей — и молитвы, и плачи.

 

Елизавета Полеес — литератор известный как в Беларуси, так и далеко за пределами… Как филолог, как человек, подошедший к языку с той малоизведанной  стороны, вход куда посторонним заказан, поэтесса знает, что когда-то и молитвы, и плачи, с подачи женщины являлись жанрами словесного искусства. А оно сегодня хоть и представляет меньший интерес, чем какие-нибудь биржевые сводки да криминальная хроника, постепенно становится искусством избранных. И потому всё в нём взаимосвязано, тщательно выверено и логично укомплектовано. Как у рачительной хозяйки. Лавины — снежные, горы — высокие, мячик — пружинистый… Образы, мотивы, средства художественного языка, авторская стилистика даруют нам всё необходимое для очарования искусством. Иллюзии, срывы, спонтанные метания, мучительный поиск лирического идеала, душевного комфорта, боль и радость, отчаяние и азарт делают лирический сюжет поэзии занимательной историей. И по силам это только истинному мастеру.

 

Буквально несколько первых впечатлений от книги. Поэтический сборник «Не приучай меня к себе…» — вполне симпатичный покетбук в мягком переплёте, выполненный в 2011 году столичными полиграфическими предприятиями ООО «Ковчег» и ООО «Бизнесовсет»; 160 страниц; тираж 500 экземпляров. Из оглавления видно, что сборник состоит из четырёх разделов: «Так далека ещё печаль...», «Две вечности назад», «Зачем две грусти мне?», «Забытый облик». В процессе знакомства с книгой попытаемся охарактеризовать разделы и постичь смысл её деления, попутно подмечая уникальные особенности художественного почерка автора. С какой целью? Да хотя бы обучения ради. Две вечности, две грусти... Изначально ясно одно: признаки женственности и всего, что с этим связано, мы будем находить в путешествии по книге Елизаветы Давыдовны повсеместно. Вообще уже на уровне названия книги характерным признаком женской руки стало использование глагольных форм побудительного наклонения: «не верь, не бойся, не проси» и т.п. И это уже показательная тенденция (не только на примере этой книги). Женская натура автора, возможно, подсознательно требует повиновения, действенности, активности, призывает к послушанию, согласию, спешит убеждать, внушать, напутствовать. Возможно, лирическая героиня в лирическом же сюжете стремится к тому, чего не достаёт автору в жизни реальной— внимания, заботы, теплоты. Заботливая мать, надёжный спутник, верный друг. И чтобы не мнили о себе современные мужчины, уверен, после прочтения книги Елизаветы Полеес многие готовы повиноваться, действовать, внимать.

 

В стихотворении «Город» нам открывается первая тема книги Е.Полеес «Не приучай меня к себе…». Итак, тема «женщина и мир»: «А хотела сдвинуть горы, // А мечтала в небо взвиться...». Первая особенность стилистики поэтессы, которая бросается в глаза — лексические анафоры (единоначалия), когда каждая строка начинается с одного и того же слова. Уже в первом стихотворении сборника «Я верую, я знаю, я дышу...» целых восемь строк подряд начинаются одинаково — с союза «и». Надо сказать, сборник Е.Полеес «Не приучай меня к себе…» наполнен анафорами, повторами довольно щедро. Рискну предположить, таков стиль поэтессы, близкий к традициям русской классической лирики двух предыдущих веков. Что до стихотворения «Город», это многократное «а» в зачине, являясь противительным союзом, указывает нам на мотив разочарования судьбой, дескать, получилось иначе. Лирическая героиня, опуская подробности, сетует на головокружительный ритм, на превратности жестокой столичной жизни, где «отрада — // Погибать под нежным взглядом». Красиво и оригинально сказала Елизавета Давыдовна о тщаниях её героини «эту гибель не разрушить». Вот оно, величие и мудрость искусства абсурда, искусства, где привычные категории подвижны и косвенны, где правит бал не только женская логика, к которой обратимся ещё не раз, а материя, создаваемая по капризным лекалам непокорной природы, непревзойдённой по смелости игры. И пусть остаётся гадать, довольна героиня-горожанка судьбой или нет. Звучит Гимн Упущенных возможностей. Всё остальное неважно.

 

Нарастающая энергетика стихов покоряет. За словом открываются картины душевных пожарищ. За ритмом поэзии угадывается то ли пульс влюблённого сердца, то ли жадный отсчёт времени, отпущенного судьбой женскому счастью. За всем этим — сила духа, если можно так говорить о женщине. Но и этот запас не вечен.

 

Ещё могу с тобой расстаться —

Зачем нам, вольным, гнёзда вить?

Ещё мы не сложили стансы

Несостоявшейся любви.

 

Поэтесса, проникшись судьбой своей лирической героини, берётся анализировать стратегии счастья, и данный монолог приобретает актуальность понятного многим состояния, когда «огонь сердец не виден» и «не вяжет руки быт». Поэтическая жанровая разновидность — стансы — намёк на близость героев к поэзии, а также в силу свойственной стансам непохожести, оригинальности и независимости каждой строфы намёк на то, что участников диалога ничего не связывает. А ведь могло бы... Елизавета Полеес поэтизирует не только однозначную неотвратимость чувства, но и сопутствующие детали, к примеру, некую условную черту, за которой начинается воспетая А.Экзюпери ответственность. Приручить любовь. Как это естественно и в то же время как непросто для современного человека! Ах, это своенравное, свободолюбивое чувство, заплутавшее где-то в каменных джунглях... Не приручить его и даже не приучить, как сказано в заглавии книги.

 

Вот практически канон женской любовной лирики:

 

Оголила нервы,

Словно провода...

Ты пришёл —

                            не первый

И не навсегда.

 

Жизнью опалённый,—

Может, на беду?..

От тебя влюблённых

Глаз не отведу.

 

Тема любви. Каково ей сегодня? Какая она — любовь, да и есть ли она вообще в шальном двадцать первом веке? Предельная искренность, сомнения, бессилие перед зарождающимся чувством. Целый мир женской души, оточённой переживаниями. Фатализм, что сменяет неприкаянность: «и не навсегда». Приметные нотки в стихах Елизаветы Полеес — мотив сиюминутности, относительности счастья, элемент драматизма, ступора в простой, казалось бы, ситуации. Он и она в шаге. От счастья или от разлуки. В лирике любой другой поэтессы этот шаг давно был бы сделан. Но только не в нашем случае. Искусственные преграды к лирической развязке создаются с умыслом. Во-первых, чтобы не лукавить. Во-вторых, дабы утвердить читателя в мысли, что любить сегодня — трудоёмкий процесс. Он связан с самоидентификацией, с лишениями, с проверками на прочность, не исключает травмы и жертвы. Предложенный поэтессой путь к любви — долгий и трудный, конечная цель которого не так отчётлива, как нам бы хотелось. Но вся прелесть, как показывает искусство слова, не в ней, не в цели. Его Величество Путь, поиск и есть цель. На лицо новаторский подход к вечной теме. Но всё же эта книга— не учебник по делам сердечным. Как мне кажется, она несколько о другом.

 

Самым ценным для меня как читателя приобретением от знакомства с книгой Е.Полеес «Не приучай меня к себе…» стал уникальный психологизм образного стояния на грани. Так глубоко и многозначительно говорить о чувстве способен только человек, вкусивший его сполна. Так точно и ярко передать все нюансы, все полутона этой охватившей мир недолюбви, способен человек, который  бывал за этой гранью.  

 

Ты продолжай:

               как надеешься, веришь, как ждёшь.

Пусть не окончится

                                   эта прекрасная ложь.

Пусть никогда —

                        зря сливаются слёзы с мольбой —

Не оборвётся

                      последняя встреча с тобой.

 

А чуть дальше обнаружилось подобное: «Мне снился сон, что ты любви // Моей последний гость». Последняя встреча, последний гость. Сколь же велика в этой книге стихов о любви боль от предвкушения разлуки, от надвигающегося одиночества!

 

Наиболее показательно и потому лидирует в моём личном рейтинге по первому разделу книги «Не приучай меня к себе...» вот это прекрасное стихотворение Елизаветы Полеес (проследите за символической трансформацией образа тишины как призрака разлуки):

 

Зачем мне рассказов далёкие были?

Зачем мне просторов вселенские знанья?

Ещё я хранима, ещё я любима,

Ещё тишина не легла между нами.

 

Ещё всё так просто, ещё всё так близко,

Ещё всё так чисто, как было вначале,

Ещё так легки поредевшие листья,

Ещё тишина не стоит за плечами.

 

Ещё мне виски овевает прохлада,

Ещё так нежны безмятежные ночи,

Ещё мне довольно касанья и взгляда,

Ещё тишина за спиной не грохочет!

 

2

 

«Две вечности назад». Второй раздел сборника Елизаветы Полеес «Не приучай меня к себе...» ознаменован принципом парности. Перед глазами внимательного читателя замелькали грациозные лебеди-двоечки: «две вечности», «два века», «две чаши», «две жизни», «две сотни вин»... А следом — стихотворение «Двое», которое с одной стороны проливает свет на данный принцип, а с другой — ещё более заостряет интригу:

 

До всей вселенной

Им нету дела.

Они из плена

Души и тела.

 

Плен, вместо вселенной. Деление мира. Мужчина и женщина, душа и тело, любовь и ... Философия поэтессы пытливым взором простирается к рубежам сущего, к многомерности сознания и капризной непредсказуемости бытия. Автор декларирует одновременное противостояние и альянс мысли и чувства, боли и блаженства. Полноценность жизни раскрывается ею в присущей искусству абсурда амбивалентности. Не исключено, что двойственная стезя уготована характером эстетики романтизма, на которой, как на почве, податливой и плодоносной, произрастают кущи женской лирики Елизаветы Полеес. Что, если в душе лирической героини, истосковавшейся по теплу и ласке, утомлённой скитаниями в бесприютном мире несбывшихся фантазий, всё-таки вспыхивает кипучий фонтан страстей? Увы. Автор беспощадна к своей лирической героине; нисколечко не жалеет надежд её, не щадит розовых воздушных замков. Тогда как у читательской аудитории, рефлексирующей, проецирующей всё на себя, от этой экзекуции глаза на мокром месте.

 

Разлетелось, раскололось наше счастье —

Не на три, на две коротких части.

Разлетелось, раскололось безответно.

Разнесли осколки счастья злые ветры

И по белому по свету разметали.

А казались — сплава крепче, твёрже стали.

 

Нельзя не отметить один из элементов фольклорной стилизации, которые, кстати, также характеризуют авторский почерк поэтессы — «по белому по свету». Правда, уже в следующей строке скрежещет лексика индустриальной эпохи. Наверное, такова извилистая траектория ищущей души, мятущейся природы женской — из огня да в полымя, поправ рубежи времён, сбив с панталыку и «злые ветры», и читателя-следопыта с карандашом в руке.

 

Урбанистический мотив из первого раздела продолжает стихотворение «Городское», где тема города выполняет функцию строгого фона для трогательных ностальгических признаний. Философия чисто женской картины мира, как тест на восприимчивость чувства препарируется в стихотворении «С тобою расстались, а сердцу не больно...». Хочу привести наиболее значимое, на мой взгляд, стихотворение второго раздела. Объясню свой пристрастный выбор: в этом стихотворении прозрачно и лапидарно поэтессой поднимается тема ценностных ориентиров:

 

Не виновна река,

Не виновен песок

В том, что я далека,

В том, что ты одинок.

 

Не виновна листвы

Золотая печаль.

Есть духовная высь

И духовная даль.

 

3

 

Двойственность мироощущения прослеживается и на территории третьего раздела книги стихов Елизаветы Полеес, который получил название «Зачем две грусти мне?» Чем далее галопирует  по книге любопытное сознание читателя, тем прочнее он, то есть я укрепляюсь в мысли, что рационального постижения поэзии Елизаветы Полеес не существует, как бы хороши не казались его попытки. Можно без конца философствовать о судьбе женщины, которая расцветает в поиске счастья либо на распутье и чахнет в крепком и давнем союзе с избранником. Можно сколь угодно, решившись на слепое повиновение, отбросив бессильный разум, идти за душой женщины, как за стихией, очаровательной в своей обречённости. Протянуть руку и стать частью этой обречённости. Стать предтечей грусти.

 

В небо тянется дым рассеянный

              Папирос.

То пожали мы, что посеяли —

              Нету слёз.

 

Вместе нам, не друзьям, не товарищам,

              Гнёзд не вить.

Отпусти! Нет здесь больше пристанища

              У любви.

 

Нельзя не согласиться с тем, что, безусловно, сильная сторона поэзии Елизаветы Полеес — эмоциональная власть над читателем. И если она чем-то ограничена, то не объёмом книги, это уж точно. Одно это «Отпусти!» чего стоит! В слове женщины-поэтессы получил прописку не только полный меланхолии страдальческий мотив. Елизавета Давыдовна ненавязчиво и деликатно вселяет уверенность в силе духовной сферы, в возможности перерождения души. В пространстве любви не существует точек возврата, потому что сама жизнь, само время есть необратимый процесс. Неустанным рефреном воля к освобождению изъявляется и в следующем стихотворении: «Отпусти меня, единственный, // Да на все четыре стороны».

 

Многозначительны пейзажи поэтессы. Ярко-трагичные, красочно-монументальные проекции окружающего экстерьера — не что иное, как сменные фазы душевного настроя, отзвуки задетых кем-то неловким тончайших струн.

 

Парк ещё не успел поредеть, пожелтеть,

Превратиться в огонь или ржавую медь,

Оголиться, явив первозданную суть,

И деревья ещё не успели уснуть.

 

Каким же надо быть толстокожим, чтобы читать всё это иносказательное пиршество как описание парка. Ведь и парк — здесь не парк вовсе, и осень в названии стихотворения имеет отношение к календарю только условное. Из условностей, из роскошных, как китайские пагоды, иносказаний состоит многослойная лирика Елизаветы Полеес. Аллегории, аллюзии, сравнения то тут, то там привечают идущего. Чтение напоминает паломничество в чудесные страны. Только грусть в своей чёрной вуали, непобедимая, неподвластная даже воле автора, настойчиво проступает на полотнах. И оттого даже порывы оптимизма Елизаветы Полеес меня убеждают как раз в обратном.

 

А впрочем, что я? Разве от разлуки

Горчит трава и леденеют руки?

Нет, те же птицы хороводят стаей,

И небо — холодней дамасской стали —

 

Струит рассвет на переплёт оконный...

Но струны рву покорные — о ком я?

Со мною мир, и он большой и светлый.

Со мной простор — в объятьях с лёгким ветром.

 

Лирическая поэтесса и лирическая героиня, повинуясь лирическому сюжету оказываются перед выбором. Тотальная лирика, увы, всегда трагична. Отсутствие любви угнетает и опустошает. Любовь, становясь рутиной, тяготит и мучает. Поиск чувства вскрыл многие несовершенства мира, утомил и разочаровал. Так стоит ли играть по этим правилам в игру, которая не сулит выигрыша? Вот он, протест против косной обыденности, серости и малодушия, женский бунт, яростный и исступлённый:

 

Чтобы мне не сгореть в этом пламени адовом,

Я очищу себя от любви, как от скверны,

Потому как оков, и надёжных, не надо мне —

Присягаю свободе на верную верность.

 

Потому как простор лишь душе полагается,

Потому как влекут её выси и шири,

И в небесных пространствах она очищается,

А не в горестях-радостях душной квартиры.

 

И хоть мотивы женского бунта известны и исследуются социологами-психологами уже давно, литераторы продолжают лить воду на мельницу этой темы. Можно вспомнить и Катерину из «Грозы» А.Н.Островского, и Нору из пьесы норвежского драматурга Г.Ибсена «Кукольный дом», и ещё массу примеров. Но если у классиков «женский вопрос» был замешан на социальной и философской проблематике, то современные авторы всё чаще интерпретируют его в лирическом преломлении, в привязке к сфере чувственности.

 

4

 

В названии четвёртого раздела — «Забытый облик» — сборника Елизаветы Полеес «Не приучай меня к себе...» продолжает сгущаться типичная для романтической лирики неопределённость. Порой на территории всей книги приобретая вызывающие, нарочитые формы. И слава богу, потому что ещё со времён Эпохи барокко напыщенные, вычурные формы в искусстве достигали глубочайшего по эмоциям и истинам содержания. К исторической связи с барочной эстетикой можно сделать отсылки и дуализма в картине изображаемого мира, и оппозиционности, например, разума и чувства. Противоречие социума и личности отражает в лирической поэзии столкновение космоса интеллекта и хаоса душевных порывов. Замечу, по прошествии долгого времени данный конфликт и не думает затихать. Повсюду на острие пребывает любовь.  

 

Ну что же. Довольно. Мне вовсе не надо

Печального вздоха, последнего взгляда.

Ни слов не хочу я, ни лживого смеха.

А наша любовь, словно горное эхо,

Уже отгремела, прошла, отзвучала...

Забыть надлежит и конец, и начало.

 

Мысль о напрасности любви, вынесенная и в заголовок книги, украдкой промелькнула здесь, в этом гимне освобождения. Мотив забытья, заявленный в названии четвёртого, заключительного раздела книги, прозвучал не бедствием, а панацеей. И всё же чем старательнее героиня изгоняет остатки чувства из келий своего «я», тем меньше верим в результативность её стараний мы, читатели.

 

Забвение. Что мы знаем о нём? Что мы можем противопоставить нашей слепоте? Только культуру. Только трепетное отношение к женщине, только осознанная беспрецедентная важность её роли в нашей судьбе, в судьбе человечества способны оградить нас от цинизма и пошлости. Сила женской улыбки, притягательные чары женского обаяния — а ведь когда-то за это сжигали города... Поэзия Елизаветы Полеес иллюстрирует женское начало основ нашего мира без прикрас. Женщина говорит с целым миром о женском. Говорит по-женски сбивчиво, порой замысловато, утопая в сомнениях, кокетничая и смеясь над многим, смеясь сквозь слёзы. Тем не менее искренность её уже проложила дорогу к нашим сердцам.

 

И пусть сегодня бал справляет боль,

Пусть вьюга изливает сотни жалоб,

Чтоб не играть бездарнейшую роль,

Я от себя —

                     навеки —

                                       уезжаю.

 

Чуть слышно вздрогнет заспанный асфальт,

Дорожные столбы сыграют в прятки...

На перекрёстке судеб вспыхнет вальс

И в памяти растает —

                                       без остатка...

 

Можно бродить полустанками пасмурных пейзажей и так и не уловить миг просветления, который ожидает нас между строк. Можно восхищаться характером женского образа, для схватки за счастье вооружённого своей слабостью. Но растолковать сокрытый замысел всех этих поисков, метаний, заблуждений, ожогов, понять его невозможно. Здесь надо действовать душой.   

 

Был дом живой. Теперь молчит,

Хоть тени мечутся в ночи

По дому в угол из угла.

Но всюду пепел и зола.

 

И тишину не одолеть.

Она сильней, чем жизнь и смерть.

И тают души — две свечи...

Не жертвы мы, а палачи.

 

Даже попарная (смежная) модель рифмовки (ААББ) служит формальным продолжением этого принципа «мучительной парности» в содержании, в атмосфере сборника. Автор достигает целостности и гармонии на всех уровнях текста. Сама, безусловно, являясь человеком целостным и гармоничным, потому как личностный, субъективный след автора в лирике да и в литературе в целом аккумулирует жизненную энергию, адресованную читателям, собственноручно реализует воспитательную и просветительскую миссию искусства.

 

5

 

А помогает автору в этом важном деле набор специальных художественных средств. Своей неповторимой, слегка угрюмой красочностью исследуемые эпизоды бытия женщины с чувством наизготовку обязаны эпитетам: «нам вольным», «несостоявшейся любви», «влюблённых глаз», «прекрасная ложь», «далёкие были», «вселенские знанья», «поредевшие листья», «безмятежные ночи», «злые ветры», «золотая печаль», «духовная высь», «духовная даль», «дым рассеянный», «в пламени адовом», «на верную верность», «в небесных пространствах», «душной квартиры», «две коротких части», «ржавую медь», «первозданную суть», «переплёт оконный», «струны покорные», «мир большой и светлый», «с лёгким ветром», «печального вздоха», «последнего взгляда», «лживого смеха», «горное эхо», «бездарнейшую роль», «заспанный асфальт».

 

Для подробной формулировки своей позиции, без чего не возможен внятный диалог с аудиторией, автор прибегает к сравнениям: «Как небу нужны облака и просторы, // Как снежным лавинам — высокие горы, // Как нужен ребёнку пружинистый мячик»; «нервы, словно провода»; «от любви, как от скверны»; «сплава крепче, твёрже стали»; «небо — холодней дамасской стали»; «любовь, словно горное эхо»;  «сильней, чем жизнь и смерть»; «тают души — две свечи».

 

Метафоры приподнимают всякий текст с колен, и пусть он не достигает в результате горних высей, всё же следом устремляет в полёт фантазию читателя, преодолевая гравитацию практицизма, побуждая к сотворчеству: «с собой в борьбе»; «позабуду волю»; «стансы несостоявшейся любви»; «жизнью опалённый»; «огонь сердец»; «огонь сердец не виден»; «мечтала в небо взвиться»; «отрада — погибать»; «погибать под нежным взглядом»; «гибель не разрушить»; «не вяжет руки быт»; «прекрасная ложь»; «отпусти меня»; «сливаются слёзы с мольбой»; «не оборвётся встреча»; «далёкие были»; «просторов знанья»; «всё так чисто»; «ещё так легки листья»; «нежны ночи»; «довольно касанья и взгляда»; «из плена души и тела»; «разлетелось, раскололось счастье»; «раскололось счастье на две коротких части»; «осколки счастья»; «злые ветры»; «разнесли ветры»; «разметали ветры»; «сердцу не больно»; «листвы печаль»; «золотая печаль»; «духовная высь»; «духовная даль»; «тянется дым»; «в небо тянется дым»; «то пожали мы, что посеяли»; «пристанища у любви»; «парк не успел поредеть, пожелтеть, оголиться, явив первозданную суть»; «превратиться в огонь или ржавую медь»; «горчит трава»; «леденеют руки»; «птицы хороводят»; «хороводят стаей»; «небо — холодней стали»; «струит рассвет»; «переплёт оконный»; «мне не сгореть в этом пламени»; «присягаю свободе»; «она [душа] очищается»; «в горестях-радостях квартиры»; «душной квартиры»; «любовь отгремела, отзвучала»; «бал справляет боль»; «на перекрёстке судеб»; «вспыхнет вальс»; «в памяти растает», «растает вальс»; «дом живой»; «дом молчит»; «тени мечутся»; «тишину не одолеть»; «не жертвы мы, а палачи». У Елизаветы Давыдовны встречаются и двойные метафоры: «огонь сердец не виден»; «тишина не легла между нами»; «тишина не стоит за плечами»; «тишина за спиной не грохочет»; «струны рву покорные»; «в объятьях с лёгким ветром»; «очищу себя от любви»; «влекут её выси и шири»; «не играть роль».

 

Среди метафор данной книги можно выделить их отдельные разновидности. В текстах выбранных мною стихотворений Е.Полеес различаются олицетворения: «не виновна река»; «не виновен песок»; «не виновна печаль»; «листвы печаль»; «деревья не успели уснуть»; «влекут её выси и шири»; «бал справляет боль»; «дым рассеянный»; «по бессонной квартире»;  «вьюга изливает сотни жалоб»; «птицы хороводят»; «вздрогнет заспанный асфальт»; «столбы сыграют в прятки».

 

Следующими в параде художественных приёмов маршируют гиперболы (преувеличения): «позабуду волю»; «сдвинуть горы»; «две вечности назад»;

«сплава крепче, твёрже стали»; «простор лишь душе полагается»; «тишину не одолеть»; «сильней, чем жизнь и смерть» и т.д.

 

Примерами метонимии, образного обозначения предмета по одному из его признаков стали словосочетания: «нам, вольным, гнёзда вить»; «оголила нервы»; «влюблённых глаз»; «я хранима»; «нам гнёзд не вить»; «пристанища у любви»; «горчит трава и леденеют руки»; «в горестях-радостях квартиры»; «любовь отгремела, отзвучала»; «вспыхнет вальс»; «дом живой»; «дом молчит»; «тени мечутся»; «парк ещё не успел поредеть, пожелтеть».

 

А ещё поэтессой используются идиомы (устойчивые комбинации слов) большей частью корнями из предшествующих эпох: «жили-были»; «на беду»; «глаз не отведу»; «в небо взвиться»;  «за семью замками»; «когда все кошки серы»; «несть числа»; «белой вороной»; «синею птицей»; «сдвинуть горы»; «порастает быльём»; «тихий омут»; «ни шатко, ни валко»; «на все четыре стороны»; «в пламени адовом»; «солнце ясное»; «калика перехожий» и т. д. Отмечу также в книге оксюмороны (сочетания противоположных по значению слов): «отрада — погибать»; «прекрасная ложь»; «ещё тишина не грохочет»; «от любви, как от скверны»; «гибель не разрушить»...  Елизавета Полеес не только сдувает пыль с архаичной лексики (типа «верую», «уже ль»), вечных образов (Муза, Арлекин, Петрушка, Джульетта, Магдалина, Жар-птица, Млечный Путь, Всевышний), но и смело экспериментирует с индивидуальными авторскими лексическими конструкциями (окказионализмами): «смуглокрылую»; «в снеговерти»; «бескрылье»; «бездарнейшую»; ломает представления о речевых нормах: «выси и шири»; «на верную верность».

 

Будучи филологом, поэтесса относится к языку с пиететом, по-женски деликатно, интеллигентно; не позволяет всевозможных дерзостей, вычурности, снобизма. Синтаксис выверен и точен; знаки препинания расшаркиваются перед читателем в реверансах. Заметно, как в ипостаси мастера слова филолог и поэт избегают противоборства. Незаметно язык поэзии Елизаветы Полеес обнаруживает следы чисто женской очаровательной взбалмошности, такой милой, неподражаемой инфантильности. Побеждает Женщина. Словосочетание «те же птицы», например, страдает двузначностью: непонятно, что значит «те же» — имеются в виду отдельные особи или речь идёт о виде. Поиски таких особенностей языка, как аллитерации и ассонансы (созвучия согласных и гласных звуков) в книге Е.Полеес «Не приучай меня к себе...» не дал сколь-либо значимых результатов. Зато я наткнулся на примеры неблагозвучности. Один из них поджидает читателя в стихотворении на странице 16, в третьей строфе: «Не сгореть б в пожаре их». Аналогичная проблема на странице 34: «В сиянье звёзд, в сиянье глаз». Четыре согласных звука вместе— для русской фонетики это слишком. То же самое — на странице 59, во второй строфе: «Нет сверканья свежих искр морозных». Здесь, чтобы воспроизвести следом за словом «искр» звук «м» также надо очень и очень постараться. А ведь поэзия требует ещё интонации, выражения, дикции. Артикуляционный аппарат читателя продолжает испытывать перегрузки в книге и далее. Подвергается внешней угрозе система художественных образов, страдает волшебная атмосфера исповедальной кельи. Впрочем, никто и не обещал, что будет легко...

 

Зато, сорвав палантин условностей, поэтесса окунает нас в поистине роскошную цветовую палитру своей лирической панорамы. Серебряный, золотой, чёрный, белый, белоснежный, серый, вишнёвый, жёлтый, синий, голубой, красный, кровавый, янтарный, алый, зелёный, сизый, оранжевый, сиреневый— в таких цветах нам открывается мир книги «Не приучай меня к себе...». Цвет является очередным действенным инструментом для постижения таинства открытой настежь женской души. Ещё. Поэтесса не брезгует неточной рифмой, но в то же время способна и на рифму внутреннюю («Как моется лапкой котёнок спросонок, // Так я очищаюсь — незнаньем законов»), и на составную, и на омонимическую (сума — с ума). Язык поэзии на службе у женщины-лирика обладает богатым потенциалом для исследований.

 

...На меня поэзия Елизаветы Полеес произвела воздействие тёплого луча света. Философия поиска любви в жизни человека и его душе сегодня оборачивается новым знанием; искусство бороться за любовь, уметь прощать и ценить свободу, а также способность выразить это поэтично — поистине бесценным навыком. Разумеется, в жизни всё намного сложнее, чем в стихах. Очень важный для современного искусства, для современного социума аспект в творчестве  Елизаветы Полеес недвусмысленно подчёркнут — на смену любви не приходит ненависть. А значит, продолжается поиск, продолжается жизнь. Лишённую чувства душу согревает надежда.

 

Четырьмя разделами своей книги с таким нарочитым названием «Не приучай меня к себе...» поэтесса эпизодически моделирует мир чувства, эволюцию личности и реакцию на стресс человеческой природы. На тернистом пути сквозь горнила житейских коллизий каждый человек уникален. А то, как носитель чувства выполняет свою неповторимую миссию первопроходца, служит назиданием для других. В поступательном движении души к счастью и далее по этапу мы наблюдаем непрерывную связь поколений и мировоззрений. Такова моя трактовка композиции сборника.

 

Женская поэзия — это следствие испытания судьбой. Целая вселенная, целый конгломерат из впечатлений, переживаний, раздумий вызывает то и дело подкатывающий к горлу комок. Эта книга обязательно должна распространяться в учебных заведениях, в молодёжной среде. Воспитание чувственности, независимо от пола, по силам талантливому поэту. Тем более, что современный мир, утративший ориентиры вне материи, эстетику вне традиций, поправший святость духовных заповедей, нуждается в подпитке чистотой, теплом и светом. В условиях морального цейтнота, интеллектуального аскетизма науке любить требуются последователи, соискатели, необходима своя школа. Сборник стихов «Не приучай меня к себе...» изъявляет волю, выраженную в диалоге чувственной женской натуры с современностью. Пускай же эта воля будет исполнена. Ведь недаром было сказано: чего хочет женщина, того хочет Бог.

 

«БЕЛАЯ ВЕЖА», № 11 (26) 2015

 

 

 

______________________

*Femina quae - quod Deus velit. Чего хочет женщина — того хочет Бог (лат).