Дмитрий Радиончик

      

                     «ТОЛЬКО БЫЛИ БЫ ЗАМЫСЛЫ ДОБРЫМИ!..»

ЛИРИЧЕСКАЯ ДЕМОНОЛОГИЯ ЛЮДМИЛЫ КЛОЧКО

 

Людмила Клочко — поэтесса, из тех, кто норовят препарировать окружающий мир своим изощрённым женско-юношеским острословием. Объективную реальность Людмила выводит на чистую воду с присущими ей дерзостью и азартом, вероятно, вполне осознавая, что ей, реальности, это может не понравиться. На то она и объективная. Впрочем, и симпатии публики могут стать для поэта не меньшим испытанием.

 

Расскажу, что же привлекло меня в этих стихах. Просто иногда что-то читаешь, и внутри вдруг щёлкает. В этом месте у меня щёлкнуло. «Прости за то, в чём я не виновата», — так игриво называется подборка её стихотворений в рубрике «Дебют» первого номера журнала «Белая вежа» за этот год. Проясняя всю казуистику ролевой модели, попытаемся установить, кого же именно и за какие грехи надлежит амнистировать. Уже первая вещь вскрывает причудливость авторских воззрений на мир. Лирическая героиня мечется, «расшибаясь душой и рогами», посреди вселенского хаоса в поиске оптимальных позиций, неистово жаждет самопостижения,  используя  макабрические образы-трансформеры. Итак, система координат: мир внешний и внутренний. Амплитуда метаний: между Богом и Демоном. Правило игры одно — отсутствие всяких правил.

 

Из начального стихотворения подборки лично мне приглянулось, как поэтесса дважды использует анжамбеман (разрыв фразы с переносом её части на следующую строку). Эффектности прибавила составная рифма также в двух строфах подряд:

 

А потом, расшибаясь душой

И рогами, я всё-таки думаю:

Этот мир — пусть не самый большой! —

Но вмещает меня! Или ту мою

 

Наибольшую, зримую часть...

Остальное вмещать в него поздно... Но

Смотрит Бог на меня, горячась,

Что хоть что-то во мне им не познано!

 

Да, именно так. Шутки в сторону. Всё очень серьёзно, очень непросто и увлекательно. Во владении приёмами литературного языка автору, конечно, не откажешь. Хотя в её стихотворениях проскакивают откровенно слабые строчки: «В створках наспех открытого настежь окна»; «Не заглядывай в глаза в полночь». И это — наличие недоработок — абсолютно нормально, особенно у пишущей молодёжи. Симптомы так называемой «болезни роста».

 

При идейном анализе представленной поэзии Людмилы Клочко отчётливо заметна тяга к философствованию, к диалогу с читателем и, что немаловажно, с собой. Такой процесс копания в себе, приверженность автора произведения постоянной самоидентификации благотворно влияют на самосознание, на мировоззрение читателя. Открытая и прозрачная на поверхности, при погружении в текст душа девушки переплетается с запутанным, как лабиринт, внутренним миром её лирической героини. Такая поэзия — не дремучая монотонная исповедь, а некая завораживающая интрига для читателя, авантюра, сладостная и опасная одновременно. Любопытный взгляд в замочную скважину при высокой вероятности остаться без глаза. Отказ от сомнительных благ житейских, от косности и малодушия, отвращение к безразличию, бесцветности, пассивности, скуке постулируются в стихах Людмилы Клочко на каждом шагу. Но отказ во имя чего? Недостаток конкретики требует от нас большего соучастия при чтении, более глубокого сопереживания, духовного соития что ли. В награду за проявленное усердие, которая не заставит себя долго ждать, читатель получает фейерверк остроумия на стыке драматизма и фарса:

 

У любого человека

Что-то есть, чего-то нет…

Нет ума — считай калека.

Нет житья — считай поэт…

 

Всё просто и бескомпромиссно. ...Среди основных образов данной подборки стихотворений Людмилы Клочко отмечу явные: жизни, — слово и его производные употребляются 13 раз в 14 стихотворениях; образ души, образы мира, дома, сердца, а также косвенные: образы времени и пространства; человека и Бога, света и тьмы. Посредством системы образов отчётливо выявляются среди прочих мотивы: природы, движения, свободы, одиночества, тревоги, небытия; мотив ментальной деятельности, поиска и что особенно порадовало— мотивы любви и доброты. Характер у образов и мотивов поэзии Людмилы Клочко как бытовой, так и символический, сакральный. Тревожным набатом прозвучали строки о войне. Задаваясь вопросом, непостижимую риторику насущных проблем человечества поэтесса пропускает через собственное сердце: «У меня по соседству идёт война. // И куда? И куда же она придёт?..»

 

В основе лирического сюжета поэзии Людмилы Клочко — противоборство света и тьмы, добра и зла. Ибо вечная битва между двумя этими силами, двумя типами сознания на протяжении всей истории искусства играет роль генератора вдохновения, не переставая бередить сердца и будоражить умы. На фоне этой монументальной картины протекает конфронтация души и бесчестия, отчаяния и прозрения, разыгрываются эпизоды борьбы чуткого девичьего сердца за собственное счастье. И конфликт этот вечен, как вечна сама любовь.

 

Я не могу не подражать природе,

Когда она прекрасна без прикрас…

И как в последний раз — весна приходит!

И я тебя люблю — как в первый раз!  

 

Лирическая героиня неспроста опирается на связь с природой, подражая природе, черпает из неё силы, пополняет запасы прочности и опыта, укрепляет иммунитет против вирусов подлости, жестокости, цинизма. Полноценная жизнь не подразумевает идиллию. Вот не менее циничная трагическая закономерность, постигаемая нами в путешествии по лирике Людмилы Клочко. Естество любящей души прекрасно в вихре страстей, в какой-то фатальной обречённости, в своём гармоничном несовершенстве, и мелочно, нелепо, отвратительно в инертности сплина, в безмятежной неге томного успокоения.

 

Прости меня за то, в чём я не виновата…

Прости меня одну — и только ты!

Мне не забыть разлив молочного заката —

Предвестника тягучей темноты…

 

Для стилистики письма Людмилы Клочко характерно частое использование антиномий, парадоксальных суждений-оксюморонов, сочетающих несочетаемые значения. Количество их примеров зашкаливает: «прости меня за то, в чём я не виновата», «я искала свою неземную свободу, // ту, которую я не найду никогда»; «прекрасна без прикрас»; «во мне так много сил и столько же бессилий»; «то ли свет на сердце, то ли тень…»; «а теперь за душой // ни души…»; «не случится ни счастье, ни горе»; «уходит тот, кто не пришёл»; «не открываясь, хлопнет дверь»; «обижен тот, кто виноват»; «в безобразном порядке»; «слабость превосходства»; «в разном видеть сходство»; «смеётся тот, кто стал смешон»; «до чего тяжёл невесомый крест»; «скажу молча». И вся эта квадратура замкнутого круга, напомню, всего в 14 стихотворениях. Так отчего же столь противоречива и парадоксальна в своей взаимоисключающей абсурдности картина мира из стихов юной поэтессы Людмилы Клочко? Отчего её лирической героине приходится одновременно гореть в огне и биться в ознобе? Отчего распластанной на изогнутых горизонтах фантазий, распятой на семи ветрах космической энергии искусства неймётся девушке? Казалось бы: тусуйся себе по клубам да подсчитывай «лайки» в соцсетях... Ан нет. Творит, чарует, беснуется, провоцирует. И всё бы ничего. Да вот беда — из-за метаний истосковавшейся по сладостной боли свободолюбивой нимфы начинает бросать то в жар, то в холод и живущего от аванса до зарплаты рядового читателя. Вместо привычных «доктора Хауса», «универа» и «реальных пацанов» — к вам в подкорку проникают совершенно иной хаос, какие-то абсолютно нереальные гротеск, фантасмагория, утопичность. Демоническая пляска страсти оседлавшей нерв мужского сознания фурии в стихах Людмилы рискует подействовать на тихого «ботаника»-книголюба, как красная тряпка на быка...  

 

Побыть с тобой — не глядя никуда

И на тебя рукою опершись...

Пугают мимолётностью года...

И если ты попросишь: задержись...

 

То я освобожу — жизнь...

 

И всё последующее лирическое полотно, тонкой простынёй скомканное под распавшейся, как пазл, панорамой счастья, даёт понять, что, увы — он не попросит, а если да, то она не освободит... Ни день, ни год, ни жизнь. Не будь то полная фатального трагизма женская лирика Людмилы Клочко. Своим отдающим безнадёгой «если» поэтесса как бы констатирует, что ныне всё больше задерживаются только на работе, по настоятельной просьбе коварного и нагловатого босса. А освободить целую жизнь лирическая героиня Людмилы Клочко готова только для чего-то очень и очень стоящего.

 

Чтобы выманить жизнь наружу!

Рассмотреть её — и понять...

Так мою исходили душу —

И исхаживают опять...

     

Преобладанием в стихах Людмилы Клочко местоимений в форме первого лица выражается свойственная лирике тотальная концентрация на себе, своей собственной сущности. Правда и местоимения в форме второго лица не многим уступают по количеству в данной подборке. Такая субъектная организация подтверждает непосредственный характер диалога лирической героини Людмилы с каким-то счастливым неудачником, самую малость не доросшим до супермена. Сквозь призму этого поэтического диалога преломляется важнейшая проблематика взаимоотношений полов, проблематика, до боли знакомая не одному поколению.

 

Ты спрашиваешь, чем я занята

И встретимся с тобой когда и где?

А я сейчас как будто бы — не та…

И то ли свет на сердце, то ли тень…

 

У данного диалога очень мало общего с обстоятельным разговором «за жизнь». Скорее он напоминает не то игру в испорченный телефон, не то взаимный риторический блиц-опрос. «Чем ни жизнь наколдована мной? // Что ещё я такого наделала?» «Всё же — быть или не быть?» «Быть может зря мы не были на «Вы»…» «Неужели уже // Не случится ни счастье, ни горе?»  «Что же волос мой пахнет камышом?» Даже при чтении между строк вами постигается не смысл поэтических речей, а сам настрой. Ответы опережают вопросы, популярные разъяснения приводят к разъятию смыслов. Не глубинная суть вещей всплывает из образов, а их размытые очертания. Отдельные штрихи к портрету в пустой рамке…

 

И когда от порывов моих и увечий

Где-то в мире останется маленький след —

Если даже и будет он увековечен,

То никто не поймёт, что меня уже нет…

 

Язык поэзии Людмилы Клочко состоит не из слов, а из чувств и эмоций. Слова здесь второстепенны. Сближение участников изобретённого Людмилой лирического диалога ведёт к разрыву, сокращение дистанции отдаляет. Однако по-цветаевски рваная сбивчивая недосказанность сквозь мытарства и лихорадочные поиски всё же приводит лирических героев к взаимопониманию. Приводит на миг. И тут в самый неподходящий момент вмешивается, встревает, сунет свои пять копеек ещё один участник диалога — читатель. Туман рассеивается, и на авансцене возникает подобный мне, случайно забредший на огонёк незнакомец, статист с открытым ртом, которому стало тесно между строк. Но голоса его не слышно из-за воя вселенских ветров, лица его не разглядеть в сутолоке то ли света, то ли теней. А она, внучатая племянница Лилит, неприкаянная Лорелея каменных джунглей, всё продолжает стоять в неглиже посреди этого апокалипсиса и, не размыкая уст, требовать: «Не ходи за мной по пятам!»

 

Если завтра проснусь,

То опять заживу без оглядки

И без меры… И пусть

Всё идёт в безобразном порядке!

 

Отдавая дань традиции, экспериментируя с формой, поэтесса Людмила Клочко с усердием возделывает лексические поля своих текстов. И оно, это усердие, вознаграждается появлением на свет не только демонических образов и картин альтернативной реальности. Поэтесса не брезгует изобретением новых словоформ («запушистится», «исхаживают»), что выдаёт в ней склонность к интеллектуально-эстетическому зодчеству, предпочитает говорить о любви языком страсти, о смирении — языком бунта, о вечном размышляет на пике иссякающего мига… Что просто побуждает о ней говорить… Найдёт ли её лирическая героиня истину в царстве пороков и искушений, куда завлекает мятущуюся душу образ демонической женщины? Обретёт ли покой в своих метаниях от ангелов к бесам? 

 

Бес махнул рукой: он даёт добро…

Я протру глаза… Нет, не сон…

Знать, судьба моя встанет на ребро

И покатится — колесом…

 

Совмещая бесовство с добром, верная своей парадоксальной философии, Людмила Клочко нарушает каноны, аксиомы подвергает сомнению. Миф есть жизнь — таков, на мой взгляд, слоган, знаменующий её творческие устремления. Хотя и в обратном порядке (жизнь есть миф) эту формулу к характеристике поэзии Людмилы применить также можно. И не стоит — в сотый раз говорю для твердолобых материалистов — искать логики, искать признаков системы в лирической поэзии, что обусловлено принципом художественности, одним из основных законов искусства. Молодая поэтесса избегает досконального соблюдения причинно-следственных связей, как увечные, юродивые избегают всеобщего внимания. Магия, колдовство, гадание, целенаправленное стояние в полночь на перекрёстке… Её поэзия — это ворожба.

 

Не страшись и не ругай ведем…

И напрасно не целуй плечи…

Мне одна судьба — гонять ветер…

А платить тебе в ответ нечем.

 

В который раз заявляет о себе тема оплаты и предъявления счетов, мотив материализма, меркантильности, примеров чего в небольшой подборке лирических стихов довольно много. «Разменивать»,  «по дешёвке», «точный счёт», «начало отсчёта», «сводятся счёты», «платить тебе в ответ». Резюмировать это не хочется. Проводить параллели, искать этому объяснения, делать выводы — тоже, ведь они могут оказаться скоропалительными. И всё-таки черта эта режет глаз… Понятно, что в рамках лирического жанра развитие этой темы оправдано только в переносном, ироничном контексте. Разработка же данной темы с позиций осуждения автоматом перемещает романтическую лирику в разряд социальной, гражданской поэзии, что выглядит уже как процесс, вышедший из под контроля автора.

 

Только мне поделом!

За мои ожиданья и вкусы…

Я права лишь в одном:

Из людей вышли яркие бусы…

Завязалась узлом

На житейской потрёпанной нити.

Мне не часто везло

В череде безутешных событий…

 

Особенным и даже вызывающе нестандартным предстаёт синтаксис Людмилы Клочко. «Можно книгу читать как книгу. // Можно книгу читать как жизнь». Лично я читаю литературные произведения, как душу их автора. Поэтесса со знанием дела поражает мишени своей вербальной диспозиции зарядами из знаков препинания. Излюбленными для неё являются тире и многоточие. Если первый навылет пронзает канву текста, подобно калибру 7,62, то второй, точно дробью, прошивает клочки словесной материи. Затем символическую канонаду продолжают салютные залпы вопросительных знаков и одиночные выстрелы картечью восклицательных. Так чему салютует препинание Людмилы Клочко? Какова подноготная этой синтаксической баллистики? Вольное, несколько расхлябанное обращение с пунктуацией берёт начало в образе свободолюбивой, преисполненной независимости молодой женщины с повадками воинственной амазонки. А нарушенные правила русской пунктуации не ошибками, но обмякшими подранками, оставляя кровавый шлейф в душах филологов-лингвистов, расползаются по округе.

 

Интонации отчаяния и тревоги, набитая противоречиями и скепсисом философия, что пышным цветом разрастаются в поэзии Людмилы Клочко находят выражение в богатейшем арсенале средств. Накал страстей, смешение чувств, искания светлого разума в потёмках души проявляются в эпитетах: «свою неземную свободу», «блестящей полуденной пыли», «упорной белизною», «молочного заката», «непоправимо синий», «безутешных событий», «мимолётный дух», «желтоглазый бес», «криворотый бес», «вздрогнувшую душу», «тоска злая», «взгляд волчий», «тягучей темноты», «костёл таинственный». На волшебство всемогущего поэтического дара как правило работают метафоры. А в стихах Людмилы Клочко они ещё подчёркивают неповторимый авторский почерк: «расшибаясь душой», «на срезе пыли», «на пике пытки», «яблоне не помнится», «жизнью упиваться», «разлив заката», «книгу читать как жизнь», «интригу перечитываю», «исходили уши», «под кожей звуки», «выжать дух», «выманить жизнь наружу», «исходили душу», «омут колодцев», «жизнь я глотаю», «заживу без оглядки и без меры», «из людей вышли бусы», «завязалась узлом на житейской нити», «в себя окунаюсь», «судьба встанет на ребро и покатится колесом», «запираю душу», «насмотрюсь в бездну», «волос волны», «вцепится тоска», «гонять ветер», «дух вздыхал», «вгрызался кладкою костёл», «взвиваясь куполом», «вороною я каркаю». Среди всего этого буйства, мобилизующего образное мышление читателя, выделяются художественные средства особого толка — сравнения («люблю — как в первый раз», «я сейчас как будто бы — не та…», «окунаюсь, как в море», «не волос стал, а бурьян», «как будто я не женщина, а зверь», «как сову меня одень», «как змею меня одень»); гиперболы («жизнь наколдована мной», «в сотый раз не знать», «освобожу жизнь», «поторопимся жить», «самый большой сувенир», «я горю в огне», «меня унесёт ветер», «плюнул вслед — под откос», «начинаю видеть всех насквозь», «захлебнусь небом»; параллелизм: «У меня по соседству идёт война. // У меня за стеной сапоги идут».

 

Характеристика арсенала художественных средств, что находятся на вооружении у поэтессы Людмилы Клочко, был бы не полным без учёта таких, как фоника и палитра цветов. Среди прочих цветов, использованных в создании 14 лирических картин, заявлены белый, синий, жёлтый, включая полутона и оттенки. Не может не привлечь внимание проницательного читателя эвфонизм, игра звуков, которая максимально проявилась в стихотворении о Кракове, где использована даже рифма из омофонов: цокали — цоколи. Из-за чрезмерного скопления аллитераций (созвучий из согласных) это стихотворение смахивает на скороговорку. Ещё как читателю неравнодушному мне не хватило и заглавий у изученных стихотворений. А ведь придумать имя детищу своего таланта — неотъемлемая часть творческого процесса. К чему отлынивать?

 

Некоторым мрачновато-вычурным гротескным проекциям мира, бренной обители уныния и суеты, в изображении Людмилы позавидовали бы и Альбрехт Дюрер, и Иероним Босх. Финальная вещь о двух женщинах, соседствующих в человеческой натуре лирической героини, отчасти проливает свет на истоки трагичной противоречивости поэзии Людмилы Клочко:

 

Две женщины живут во мне.

Страдают — обе.

Я из-за них горю в огне

И бьюсь в ознобе.

Одна чиста, и райский сад —

Её награда.

Другую не пугает ад:

Сама из ада.

 

Поэтесса изо всех сил стремится донести до читателя всю неизбежность страданий, метаний, поисков, к цели которых приводит лишь готовность читателя разделить эту участь с нею и с образами её лирики. Зловещая дилемма мировоззрения находится в прямой связи с эстетикой барокко, которая провозглашает и оправдывает торжество всей этой бесовщины. В идеале только противореча своей бедовой, сумасбродной лирической героине, поэтесса остепеняется, обретает жизненный комфорт. И оттуда из-за пелены этой многозначительной романтической мглы лишь кое-где просматривается намёк, на лучший исход, на то, что стояние на перекрёстке всё-таки увенчается встречей с настоящим счастьем. Кажется, всю философию и тактику позиций поэтессы вобрали мои любимые строки в подборке, пусть и звучащие высокомерно, зато в них отражено понимание игры:

 

Когда смеётся тот, кто стал смешон,

Я понимаю глубину насмешек!

Я начинаю вглядываться в пешек:

Последний ход без логики решён…

 

И вправду нет никакой логики в том, что этот трагический экстаз претендует на роль визитной карточки стиля молодой поэтессы. Если бы понадобилось научное определение для подобного контекста в поэзии, я назвал бы её «демонологией лирики» или как-то в этом роде. Подобным эстетическим арсеналом орудуют как правило взбалмошные, экстравагантные особы, увлечённые декадансом, сюрреализмом, готикой, мистикой, рок-музыкой и т.д., в поведении непредсказуемые, импульсивные по характеру; которых если и можно представить в быту, скажем, с метлой, то только летящими на ней верхом. Но возможны и исключения... Пожелать девушке, молодой поэтессе хочется совсем иного: чтобы удушливое, мучительное ощущение бесприютности как можно скорее привело к переосмыслению роли творца, а экзальтация чувств, спонтанность помыслов увенчались бы осознанием привычного амплуа женщины (с пелёнками, кастрюлями и проч.) Очень надеюсь, что в случае с поэзией Людмилы Клочко доля барочного мракобесия и страданий не перевесит, не сделает поэтессу заложницей, став не клеймом, а лишь одним из множества оттенков её запоминающихся поэтических картин.