Дмитрий Радиончик

«КАК ЖИВЁШЬ ТЫ, ЧЕЛОВЕК?..»

О сборнике поэта Николая Серова «TRIOLETS»

 

Когда видишь такую книгу, как поэтический сборник Николая Серова  «TRIOLETS» (Минск, «Конфидо», 2013), невзначай даёшь волю самым смелым фантазиям относительно некоторых реалий бытия. Мол, неужели популярность литературы, а именно поэзии достигла сегодня таких масштабов, что библиотеки впору переводить на круглосуточный режим работы, а в торговой сети больше десятка книг в одни руки не отпускать? Ажиотаж, бум, небывалый подъём, расцвет; не то век серебряный, не то золотой... В сбитом с толку рассудке вырисовываются утопические картины. Время неожиданно становится лабиринтом пространства и влечёт массовые блуждания, сдвиги, метаморфозы. Система ценностей человека первых десятилетий века ХХI подвергается переосмыслению путём сравнительной проекции на прошлое. И всё это из-за одной книги, о которой я хочу поведать.

 

Современный рассказ о книге наряду с прочим подразумевает наличие критических оценок, что делает его, по мнению многих коллег, более интересным, читабельным и полезным как для читателя, так и для автора, одинаково заинтересованных в повышении качества потребляемой и производимой продукции. На правах автора рассказа смею заявить права на собственный, оригинальный подход к предмету анализа. Суть его проста. Я лишь попытаюсь подметить характерные особенности книги, её изюминки, а уж относить их к достоинствам либо к недостаткам — пусть решает читатель. Я всего-то стремлюсь поделиться тем, как сам поступил бы на месте автора сборника в некоторых случаях, а уж насколько это оправдано — пускай решает автор. Вместо приговоров, бичеваний и зубодробительной выволочки, предлагаю диалог, конструктивный и вполне дружелюбный. 

 

Сказать, что книга издана добротно — не сказать ровным счётом ничего. Это издание аристократически изысканно и по-королевски роскошно. Твёрдый переплёт, блестящее серебром сечение блока страниц, ряд нетривиальных дизайнерских решений, среди которых концептуальная графика (иллюстрации, фрагменты рукописного текста), а также строгий фотопортрет автора. Всё это возводит эстетику книги в ранг искусства вполне обоснованно. Около 250 страниц на мелованной бумаге и тираж в 1000 экземпляров характеризуют поэтический сборник Н.Серова «TRIOLETS» как вещицу, мягко говоря, недешёвую, производство которой по самым скромным приблизительным подсчётам обошлось примерно в 200 млн. Br. Такие материальные затраты на издание книги, книги стихов может себе позволить далеко не каждый. И этот тезис уже помещает сборник Николая Серова в разряд определённого рода феноменов, что само по себе требует особого внимания. «О книге не судят по обложке», — справедливое замечание. Но я и не сужу вообще-то. Ибо не судья, а читатель. Не сужу, а описываю, анализирую, характеризую. Только суда над литературой нам ещё не хватало...

 

Держа в руках сборник, с трудом осознаёшь, что и автор, и поэзия, и книга — всё это отсюда, из наших суетно-динамичных будней — с гаджетами, релизами, дивайсами. Но кича и безвкусицы в эстетическом плане удалось избежать. Дизайн, полиграфическое исполнение заслуживают похвал. Всё выверено, взвешенно и тонко.  Кроме того, комплект издания дополняет книга №2— аудиокнига, т.е. диск с записью чтения триолетов* автором под музыку. Кстати, Николай Серов на слух также весьма недурён. Благодаря своим способностям — красивой тембральной окраске голоса, развитым артикуляции и вокализму, чувству ритма и интонации, поэт проявил себя, что бывает, увы, нечасто, незаурядным чтецом-декламатором. Досадное отсутствие таких способностей нередко вынуждает аудиторию предпочесть выступлению поэтов самостоятельное чтение их стихов. Итак, «TRIOLETS», книга-феномен, книга-вызов, книга-утопия, книга-загадка. Самое время её открыть.

 

Название русскоязычной книги — «TRIOLETS» — не русское и пишется латиницей. Парадокс? Отнюдь. Сделано это, вероятно, целенаправленно, как логически обусловленный концептуальный приём. Предположу, что таким образом автор подчёркивает связь сборника с традицией лирического жанра, возникшего во Франции и Италии и затем, как сказано в авторском предисловии «К читателю», получившего распространение в Европе эпохи Возрождения (XIV-XV вв.). Что же это за заморская диковинка — триолет? Упомянутое предисловие «К читателю» содержит элементы ликбеза и на сей счёт. При этом поэт аргументированно излагает личное отношение к традиции: «Триолет изначально — канонизированная строгая форма, и опыты многих известных авторов усовершенствовать её, частично либо полностью изменяя повторяемые первую и вторую строки, мною воспринимаются в лучшем случае иронически. Зачем тогда вообще брать форму триолета за основу? Пишите свободно. А отступление — признак слабости». Решительная позиция не мальчика, но мужа. О заглавии. Как по мне— латинское начертание предоставляет почву для всякого рода неожиданных и нежелательных ассоциаций. В импортном варианте у маркировки литературной традиции европейского Ренессанса есть сходство с возможным названием какой-нибудь западной рок-группы («Beatles», «Cranberries», «METEORS»,...«TRIOLETS» или даже так: «THE TRIOLETS»). Поэтому я бы на месте автора всё же сделал ставку на русскую версию слова и русское написание, дабы предотвратить все возможные домыслы и как всегда, бесполезные упрёки в англомании и пристрастии к латинизмам / англицизмам, пышно цветущим сорнякам в инфопространстве нашей страны.

 

Уже на стадии замысла в сознании автора присутствует образ читателя. Буквально каждая строка содержит нацеленность на диалог с ним. Современное литературоведение небезосновательно приписывает читательской аудитории  очень важную соавторскую миссию в творческом процессе. Только после вдумчивого прочтения книги становится ясно, какого рода аудитории адресованы триолеты Н.Серова. Понятно, что поклонникам Верки Сердючки или телесериала «Реальные пацаны» эту книгу в руки лучше не брать. Вообще лирика Н.Серова стоит поодаль от масскульта и всем видом подтверждает свой высокоинтеллектуальный, элитный статус. Это искусство — для касты людей образованных, с богатым кругозором и глубоким духовным миром. Поклонникам ширпотреба не то чтобы указано на дверь, для них эта дверь здесь просто не предусмотрена. 

 

Книга «TRIOLETS» Николая Ивановича Серова наглядно доказывает, что поэтическим сборникам свойственно композиционное решение. Содержание структурировано по разделам. Их пять: «Случайный гость»; «И небеса и дали» (я бы всё же поставил запятую, почему нет?); «Жизнь сложить»; «Река судьбы»; «Звезда договорит». В предисловии «К читателю» об этом сказано следующее: «Семантически — условно, разумеется — триолеты размещены в книге в пяти разделах. Внимательный читатель в каждом из них узрит общую их тематическую направленность».

 

Полагаю, читателя может смутить эта разумеющаяся условность. И не только может смутить, но и отбить всякую охоту отслеживать направленность тематическую, либо какую-то ещё. Но я попробую. Принцип раздел-тема. А если ошибусь, и условная семантика разделов откроется мне недостаточно верно, значит, читатель я невнимательный? Я бы не стал предлагать аудитории такой расклад. Зачем? Человек берётся читать стихи не для того, чтобы пройти тест на внимательность. Восприятие, понимание лирики всегда интимны, исключительно индивидуальны и меняются под воздействием различных факторов. Возможно, до полного и верного понимания триолетов Н.Серова мне, взрослому человеку, нужно ещё дорасти… Впрочем, как и до осознания себестоимости этой книги.

 

Основные идеи и эмоции лирики Н.Серова взаимосвязаны. Открытость души, благосклонность к людям проявляются в текстах высоким нравственным посылом. Его направление — от индивидуализма и затворничества к чуткости и внимательной заботе о мире наружном. Тревогу за судьбу грядущих поколений содержит проникновенный лирический сказ, духовное послание человека сквозь толщу времён в день грядущий.  Здесь и нотки разочарования в себе, и сокрушения по поводу скоротечности жизни, мотив запоздалого самопостижения, и нарастающее стремление облегчить душу. Ничего не ожидая в ответ, ничего не требуя взамен, умудрённый опытом автор делится с читателем сокровенным.

 

Основные образы и мотивы, как персонажи храмового барельефа — достаточно контрастны, отчётливы и объёмны для их идентификации и беглого анализа. На мой взгляд, первенство по праву принадлежит в сборнике образу жизни. Нет, не образу жизни буквально, в смысле социологическом, а литературному образу — образу жизни как экзистенции. Ему сопутствует целая когорта структурообразующих образов, доминируют в которой образ пути, образ времени и, конечно, образ души (духа). Лирический сюжет подразумевает их тандем с образом природы, искусства и образом Музы, то есть женского начала, женского участия в фундаменте и самого искусства и мироздания в целом. Образ ангела символизирует божескую опеку, на которую уповают нынче все без исключения — и с книгой, и с автоматом в руках.  Основными мотивами сборника я бы назвал мотив движения (время), мотив борьбы, мотив любви и мотив фатума, судьбы, рока или как очень по-белорусски выражается Н.Серов — «доли»... Не только параллельные образы-концепты выполняют сюжетно-композиционную организацию сборника. Есть и скрытые образы-фантомы. Например, образ смерти (мотив исхода, увядания, конца всего сущего), незримо активные образы добра и зла (их борьба и единство, обеспечивающие гармонию, мотив поиска). В процессе сопоставления ёмких категорий поэтики перед читателем складывается затейливый образно-мотивный мозаичный рисунок. Поэт развернул свои философские блуждания в трёх символических «соснах»: мир / жизнь / вечность. Основной ориентир — свет; пункт назначения — будущее.

 

Не доверяйся миру, мир не то,

Что видишь ты и думаешь о мире.

Очерчен круг, и мир встряхнул лото.

Не доверяйся миру, мир — не то.

Случайный гость, непрошенный, на пире,

Ты мнишь, что ты есть кто-то, ты — никто.

(№3)

 

Николай Иванович жонглирует формой текста, сдабривая содержание своей экзистенциальной философии изысками авторской пунктуации: повсюду в сборнике в идентичных местах тире ставится избирательно. Пусть  неодобрительно ворчат прожжённые буквоеды. Пускай негодуют инфантильные филологини. Принцип авторской пунктуации самовластно утыкается в читателя манифестом либерализма в искусстве словесности. Вольному — воля. Полные сантиментов лекала триолетной мастерской вынесены на фасад здания в серебряно-фаянсовом твёрдом переплёте. Ни грамма снисхождения к канону! Ни дюйма зависимости от правил! В таком русле, под примерно такими лозунгами проходит движение литератора к самому себе в клетке твёрдой формы. И это самое движение, похоже, увы, и есть сама цель. Остаётся только изготовить эту клетку из золота. Главное, заинтриговать внимательного читателя, проведя его к пониманию темы раздела, аки сквозь чистилище, через лабиринты новых и новых загадок, пусть даже чисто формальных. Чего же добивается поэт-авантюрист, естествоиспытатель, поэт-интриган? Отвлечь читателя, или вовсе сбить с панталыку? А мозг уже закипает, и на пять разделов его может не хватить… Вот она — условность, которая разумеется при понимании темы.

 

На грани последней надежды,

Ступив на последний порог,

Живи, человек, пусть невежды

На грани последней надежды

Гадают, как выстоять смог.

(№39)

 

Не берусь характеризовать стихотворения из «TRIOLETS» Н.И.Серова как предметный разговор. Ведь формально монолог, воззвание, посыл, обретая своего адресата, трансформируются в диалог. Но носит этот разговор  характер несколько обтекаемый, условный в силу своей образно-мотивной канвы. Всё здесь подчинено законам эстетической конъюнктуры. Остаётся предъявлять претензии романтизму, символизму, Эпохе Возрождения, античной эпохе. Прямолинейность, информативность сюжетных линий изящной словесности, рождённой под знаком её величества Традиции не свойственны.

 

В выражении действия преобладает форма побудительного наклонения. Поэт побуждает нас к стойкости и противлению злу, личным примером вселяет уверенность в не случайность, а закономерность нашего прихода в этот таящий невзгоды, неприветливый мир. Поэт будит нас от забытья... «Куда, душа, стремишь полёт?» — вопрошает творец, вживаясь в амплуа всевидящего вседержителя. Вопросы его назидательны и риторичны, голос громоподобен и величав, подобно гласу из сфер небесных. С читателем серовских триолетов, кажется, вступает в диалог само провидение; как бы сама природа требует от нас обоснования прихода в этот мир. Ответ готов дать также сам вопрошающий. Автор размышляет, философствует, витийствует на тему насущных ценностей, нравственного выбора, места человека под солнцем.

 

А вера без воли,

Что небо без света,

Что радость без боли.

А вера без воли —

Вопрос без ответа,

Бесплодное поле.

А вера без воли,

Что небо без света.

(№21)

 

Второй раздел отмечен возросшим многообразием мироощущений, богатством чувств, восхищением внешней красотой мира, которую узреть суждено не каждому. К прочим из нас красоты мира смертных оборачиваются своею изнанкой, по сравнению с которой зазеркалье — просто некий оазис посреди духовного вакуума. А лабиринт из метафор поэт выстроил, как питомник грядущих откровений. И не будь то Николай Серов, философия его размышлений на этом фоне становится только глубже, хотя и приобретает несколько меланхоличные оттенки. Триолеты содержат намёки, осколки глубоко запрятанных смыслов. Они, кажется, вот-вот должны сложиться в один читаемый рисунок. Но лирический калейдоскоп Н.Серова устроен так, что лишь увлекает читателя всё глубже, всё настойчивее сулит вожделенное озарение. Которое в конечном итоге перетекает с высот патетики в глубины скрытых мудростей, с равнин благоденствия и согласия в глухие, чёрные кельи мятежного подсознания.

 

Красою мир не удивил,

Когда дошли до перевала.

Под светом меркнущих светил

Красою мир не удивил,

Постигли, как осталось мало:

Нас тихий ужас охватил.

Красою мир не удивил,

Когда дошли до перевала…

(№42)

 

«Когда же свет небес прольётся?» Эх, Николай Иванович, знал бы прикуп — жил бы в Сочи... Однако, философии поэта-скитальца по собственной судьбе присуща весомая доля оптимизма. И это не может не радовать. Ведь гармония предполагает наличие добра и зла, которые у Н.Серова  всегда взаимозаменяемы. Добро ослаблено и оттого трагично; зло, как и подобает, коварно и неотвратимо: «рассвет не прав», «нелюб нам небесный оплот»; «бабочка, попавшая в силки», «бесприютные дети родные», «душе неймётся»», «красою мир не удивил», «светлом ли золотятся жизни воды?»; «один, как перст», «скудеет век», «скуп наш бог». Когда же нас подобным образом мучают отчаяние и тревога, тяготит неуверенность в дне грядущем? В основном это происходит в юности, в душе незакалённой, незащищённой от внешних воздействий. Зато тогда же, как дар свыше, как сомнительная компенсация одних душевных страданий другими, к нам приходит любовь.

 

Как шелест опадающего снега,

Ресниц твоих щекочущая нега.

Как ручеёк с недальнего разбега

Теряется на стрежене реки

Ресниц твоих щекочущая нега.

Как бабочка, попавшая в силки.

(№51)

 

Взрослея, набивая шишки, лирический герой Николая Серова обретает внутренний стержень, так необходимые особенно в раннем возрасте опору средь бурлящих потоков, ориентир для благополучного преодоления житейских распутий.

 

С утра лил дождь, и хмуро на дворе.

А нашу жизнь дождями не измерить.

Что солнце будет — нужно просто верить.

Сутра лил дождь, и хмуро на дворе.

В любой погоде и в любой поре

Есть место мере и, конечно, вере. (внутренняя рифма)

Сутра лил дождь, и хмуро на дворе.

А нашу жизнь дождями не измерить.

(№54)

 

А в триолете № 45 обнаружился болезненный и досадный ритмический сбой:

 

Светла река, и небеса, и дали.

И долог путь, и длятся жизни дни.

Смеются эти, те пока в печали,

Светла река, и небеса, и дали,

Но — просветлеют вскоре они.

Не о таких ли светлых днях мечтали?

Светла река, и небеса, и дали.

И долог путь, и длятся жизни дни.

 

Выделенная пятая строчка выглядит проблемной как раз из-за неполноценности одной стопы. Даже угадывается пропущенный наиболее вероятный здесь союз «и»: «Но — просветлеют вскоре и они», который мог бы успешно заполнить провал ритма. Если это не авторская задумка, что маловероятно, куда, спрашивается, смотрели редакторы столичного издательства? Но не ошибается тот, кто ничего не делает…

 

Поэтика триолетов Николая Серова страдает туманностью. Туман сгущается в текстах книги «TRIOLETS» буквально повсеместно. И окончательно рассеивается его пелена, к сожалению, не всюду. Чего стоит, к примеру, вышеупомянутое: «Светла река, и небеса, и дали, // Но — просветлеют вскоре они». Но они же и так, надо полагать, светлы!.. Или только река? К чему тогда перечисление? Меня часто сопровождает по книгам поэзии недопонимание некоторых нюансов содержания. Известен даже так называемый «тёмный стиль», который заключается как раз в том, что стихи  напоминают головоломки, ребусы, шарады и прочую тайнопись. Сам этим грешен. Туманность, запутанность, многозначность, присущие лирике подобного типа, тем не менее, не лишают её права считаться искусством художественной литературы. Ведь многие изыски тёмного стиля обусловлены принципом художественности. Принцип художественности (образность высказываний, целый набор направленных на это средств) отличает художественную литературу от сухих, аскетичных текстов, к литературе не относящихся. Впрочем, от туманности и неоднозначности в принципе не застрахован никакой текст. Всё зависит от стилистики автора. Всё в его власти.

 

Злую шутку с благозвучной, очень музыкальной лирикой Н.Серова сыграла твёрдая жанровая форма. Местами слово выглядит стреноженным, гармония сдаёт позиции формализму. Триолет, хоть и родился в седую эпоху Возрождения, отмечен бескомпромиссностью эксперимента, диктатурой регламента, что в случае с искусством выглядит, как сущее прокрустово ложе. Свободолюбивое слово поэта, порыв души с трудом укладываются в жёсткие рамки. Но Николай Иванович, лихо адаптируя ренессансные стандарты стихосложения, подобно отважному рыцарю с открытым забралом, устраивает проверку и своему таланту, и состоятельности внемлющего люда.

 

Третий раздел «Жизнь сложить» продолжает духовные поиски лирического героя. Уже понятно, чем они характеризуются — воззванием к современникам и потомкам, напутствием и благословением: «Чтоб не проклясть наш путь земной, // Раз выбрав — до конца пройдите»; «Красу расти в душе простой»; «Лети туда, // Где ветер веет»; «Слезу не лей. // Жалей не небо, // Себя жалей»; «Живи один  // Не для себя: // Весь мир любя»; «Угомонись, смири свой пыл. // Во гневе — оглянись на милость»; «Сожги мосты»... Энциклопедия мудрости житейской, воспетый конгломерат непреходящих ценностей, свод непреложных истин от Николая Серова,  как горний глас высших сил. Вселенский разум в образе поэта наставляет неразумное племя людское на путь праведный во имя предотвращения глобальной катастрофы. Лирический герой, вступив в ту стадию возраста, когда уже можно делать выводы, оглянувшись по сторонам, реализует функцию посредника в лирическом диалоге автора сборника с читателем. «Что с тобою происходит, // Дорогой мой человек?» — вопрошает поэт. «Всё путём, дорогой Николай Иванович, — вторит представитель цивилизации, дымя сигареткой. «Ты не должен жить убого!»— уверяет поэт, обращаясь к современнику-читателю. Эх, Николай Иванович, не мы такие, жизнь такая…

 

Тема «поэт и поэзия» звучит в сборнике Н.Серова «ТRIOLETS» в знак подтверждения закреплённого за образом поэта статуса служителя некой надмирной власти, а за искусством слова — идеи промысла божиего:

 

Открой свой дар, мой друг, поэт,

Не прячь его, как клад от мира:

В тебе — Божественная Лира.

Открой свой дар, мой друг, поэт:

Горит Неистребимый Свет,

Зажжённый Промыслом Кумира!

Открой свой дар, мой друг, поэт,

Не прячь его, как клад, от мира.

(№120)

 

Засилье заглавных букв. Свет... Бог... Лира... Патетика, елейность, пафосная возвышенность до самых до небес создают ощущение чопорной салонной атмосферы рубежа прошлого и позапрошлого веков. Николай Иванович Серов отвешивает реверансы Серебряному веку с упорством, достойным Сизифа. Ностальгия по неведомой, давно ушедшей эпохе — откуда она у него? Чувствуется, как боль от необратимости хода времён, от их непреодолимой власти перерастает в щемящую меланхолию и скорбь по ушедшей безвозвратно натуре, по гармонии с миром. А ведь выглядит всё это в наши дни, как неудачная попытка побега. Побега от себя.

 

Аромат старины, патриархальные устои, старозаветный кодекс манер, отжившая допотопность существования. Архаикой пропитано буквально всё в этом сборнике. И даже изображение ангела на обложке, как будто выпорхнуло откуда-то из пахучего ларца, сундука, коробки леденцов или альбома благородной дамы и с трагично заломленными крыльями распято на унылой, как погасший экран, беспросветности нашего века. 

 

Колоритная лексика триолетов Н.Серова красноречиво и целенаправленно лишает нас ощущения реальности, как забуксовавшая где-то в эпохе декаданса машина времени. «О черни первовешней борозны»; «на стрежене реки»; «одарит нашу плоть не вдосталь»; «тризна»; «застит»; «молвить»; «к озябшему лону»; «присноправым письменам»; «Аз познал и — Аз воздам!»; «таинственная марь»; «не алкал мести»... Грамматике сборника свойственно менять акцентологические нормы — смещать ударение в словах с привычных позиций. А стоит ли? Всё выглядит так, будто автор идёт на это только для рифмы и нетривиального звучания ради. Здесь же отмечу частые лексико-фонетическое формы неполногласия: глас, злато, врата и т.п.  Широко применяется приём инверсии — перестановки слов (например: «нет силы той, чтоб мы не одолели»). Изобилующие примеры стилизации лично мне набивают оскомину. Все эти «услады», «светыни» и «юдоли» в рамках одной книги — блюдо слишком пикантное для нынешнего эстетического рациона. Архаика хороша, когда она умеренна в объёмах. Но это — воля поэта-демиурга, поэта вседержителя, и оспаривать её прав у меня нет.

 

Сотворив с помощью заимствованных из далёкого прошлого деталей собственную картину мироздания, Н.Серов как проницательный покровитель печётся о судьбах, копается в душах, промывает мозги. Как заботливый отче, поэт приручает, напутствует и ограждает нас неразумных, от лиха, держа на коротком восьмистрочном поводке. Четвёртый раздел книги «TRIOLETS» «Река судьбы» — стремительный и полноводный поток из впечатлений от пережитого, что, вырастая в пучину, грозится выйти из берегов и затопить на своём пути всё и вся, оставив на поверхности лишь обрывки фраз, осколки иллюзий и скрытые пеленой едва уловимые знакомые черты.

 

Ты видишь свет,

И тишина

Обнажена.

Ты видишь свет,

Но ты одна

На склоне лет...

Ты видишь свет,

И — тишина...

(№134)

 

Не беда, что это «и тишина...» кое-где уже было и до сих пор вызывает улыбку... Этот раздел в книге наиболее близок мне и оттого особенно любим. Продолжая изъясняться декларативно-наставительным тоном, поэт, как видно, уже не исключает услышать в ответ нечто сообразное. На зов вопиющего в пустыне откликаются те, кто считают эту пустыню оазисом. Смещены акценты в постижении смыслов бытия. Оспорены непререкаемые авторитеты. Сдвинуты пласты, в которых просматривалась нерушимость. А значит, вечность подразумевает динамику. Статика чужда ей. У жизни открываются доселе скрытые от глаз читателя стороны.

 

Синеют выси и простёрты дали,

Ступай в дорогу и открой свой мир,

Пускай тебя на празднике не ждали —

Синеют выси и простёрты дали —

И это главный твой ориентир.

(№126)

 

Язык триолетов Н.Серова сочен и ярок. Но живёт и звучит он по законам ушедшей эпохи, будто по инерции. Это язык прошлого, которое достигнув грядущего, исчерпало, изжило себя в настоящем. Метафоры — вот сильное место поэтики Н.Серова: «на нашей судьбы корабле»; «у небесного гонца»; «ты судьбе — не господин»; «высот небесных врата»; «высокой жаждою томим»; «алтарь находок и потерь статей»; «печалью угасает взор» и моя любимая метафора из «TRIOLETS»: «собакой стал, искал тебя по свету».

 

Метафоры и примеры антропоморфизма (персонификация природных явлений, абстрактных категорий): «разуму азарт не внемлет»; «утраты сердцу говорят»; «тишина обнажена»; «их примет молодость твоя»; «в жмурки с небытьём играя»; «нас мечты венчали»; «судьба // Свой чертит круг»; «судьбу не жди // Она сама // Сведёт с ума»; «ликует правда»; «канула мечты погоня в Лету»; «рухнули мечты»; «жизнь стрелой летит»; «желаний хоровод»; «перст указующего слова»; «стирает время с памяти твоей»; «мир злобел и щерился щетиной»; «и мир сказал: пора!»; «в пропасть понесло судьбу лавиной»; «дыши, дыши, ревниво грудь»; «уходит время, звёздные часы // Вращают мерно циферблат небесный»; «дали распахнутся»; «добро восторжествует».  Показателен и характерен для книги «TRIOLETS» пример манипуляции синтаксисом (№156):

 

Объемлют дух мирские страсти,

А духу надобен покой,

И злоключенья, и напасти

Объемлют дух. Мирские страсти

В мир увлекают не такой:

Там нет любви и нет участья.

 

И в сотый раз ловлю себя на мысли, что творческий багаж Николая Серова, его слог просто жаждет вырваться из тисков твёрдой формы. Что хотел, он как искушённый эстет, как мастер слова себе уже доказал. А вот мне как читателю, истосковавшемуся по качественной, простой и душевной лирике,  хочется видеть всё больше и больше свободной поэзии. Согласитесь, поэзия Н. Серова заслуживает освобождения:

 

Кто слышит верность белых лебедей,

Кто знает о любви не понаслышке,

Познает счастье и среди людей,

Кто слышит верность белых лебедей.

В природе всё, как в доброй детской книжке

(Ликует правда, побеждён злодей), —

Кто слышит верность белых лебедей,

Кто знает о любви не понаслышке.

(№147)

 

Хороша же, хороша лирика Николая Серова! Искренна, изящна и проникновенна, она достаёт до самого сердца. Поэтому диктатуре твёрдой формы лично я скандирую «долой!». Вместе с оковами со стихов Н.Серова падут те проблемы, те нюансы, которых принято избегать в процессе создания поэзии, а не сооружать их умышленно, не сдабривать ими слово, как абсолютно ненужными стразами лёгкую белоснежную скатерть. Жанровое мышление эпохи Ренессанса не поддаётся ментальной адаптации в век нанотехнологий и постмодернизма, как своенравный дикий зверь не поддаётся приручению и дрессуре. Тактика неистового совершенствования творческого потенциала, состязания с самим собой и с традицией, эстетический экстаз на грани снобизма для восприятия поэзии в итоге ущербны. И решиться на это, пойти на осознанный риск, не исключая возможность провала, может только истинный поклонник литературы, человек опытный, знающий в ней толк и поиском же оного одержимый. И за это поэту честь и хвала.

 

Финальный раздел «Звезда договорит» ожидался в качестве некой квинтэссенции предшествующих. Уже понятен замысел поэта. Прочитано между строк его лирическое завещание. Пять разделов сборника Н.Серова «TRIOLETS») — это пять этапов жизненного пути человека, человека способного мыслить сердцем. Начиная от рождения. Если делить их хронологию пропорционально, то, судя по фотопортрету в начале книги, к её пятому разделу лирический герой как альтер-эго автора выглядит мужчиной лет пятидесяти. Это пора ещё не старости, но зрелые годы; не ветхость, но и не расцвет. В отличие от присущих прошлым этапам созерцания, искания, познания и озарения, этот период жизни наполнен воспоминаниями.

 

Листаю дней календари —

И память оживает снова.

Не в силах прошлое дарить.

Листаю дней календари,

Но память, что ни говори,

Пусть повторит живое слово.

(№165)

 

В авторской стилистике поэзии, как показывают исследования, наличествуют несколько типов традиций. Например, пушкинская традиция. Ею во всю успело попользоваться большинство русских поэтов начала прошлого века. Но сочетать её с языком современности гармонично и продуктивно удавалось не всем. Н.Серов берётся соединить в твёрдой форме триолета традиции серебряного века, интонации декаданса, художественные уловки символизма, влияние романтизма, язык, до краёв полный архаики, с языком наших дней. Вот уж во истину «крепь словес — зыбь небес»... Возможно, всё это не что иное, как ожившая и плодоносящая «память жанра», о которой писал выдающийся исследователь литературы М.М.Бахтин. В таком случае, какие же плоды приносит эта память?

 

Сборник населяют ипостаси творцов, исторические персонажи, персонажи из мифологии и вечные образы. На головы современников автор сборника  обрушивает потоки имён и фигур, без которых могла бы обойтись поэзия, но оригинальная поэтика серовского триолета — вряд ли. Здесь и Лукреций Кар, Лукреций Тит (Тит Лукреций Кар, древнеримский поэт и философ); «тень Азраила»; Заболоцкий и Басё; Пандора и Пирр, Аладдин и Магомет; «Альфа-омега»; «Дажьбог» и Сварог; Содом, Эдем, Херувим, Вифлеемская звезда; затем отсылки к Христу, Иуде и Пилату. А вот что такое «гефсиамские сады», я понял не сразу и предположу, что таково прочтение Николаем Ивановичем названия библейского Гефсиманского сада. Поэт требует от читателя по нынешним временам очень высокого уровня знаний из различных областей. Именно в этом выражается элитарность книги, её культурологическая и образовательная ценность.

 

Пять разделов — пять шагов в вечность, пять ступеней к приюту души. Стихотворения пятого раздела сборника «TRIOLETS» содержат одну очень заметную, звонкую нотку. Это мотив надежды. Он настойчив и встречается в других разделах, но к финальному достигает апогея. «Река моя, не иссыхай, живи», — взывает романтик, философ, неприкаянный странник по судьбе и эпохе Николай Серов. И, словно в ответ, сквозь неподдельно тревожное колыханье эфира в тематике и мотивах его сборника отчётливо проступают человечная открытость для общения, заинтересованность и добросердечное внимание к ближнему. И пусть кое-где допущены злоупотребления средствами, поэзия как цель их не оправдывает. Драма же книги, повторюсь, в том, что эта яркая, живая поэзия, подобно вольнолюбивой сказочной жар-птице помещена в золотые оковы твёрдой жанровой формы, где она распадается на десятки окорочков и филе под пикантным европейским соусом. А затевать сегодня разговор о европейских ценностях нет ни малейшего желания. Книга стала невольной заложницей канона, жертвой, принесённой на алтарь единства формы и содержания. Над интересом к её тематике, её  слогу и стилю будет всегда преобладать восхищение внешним лоском и дороговизной. И с этим ничего нельзя поделать. Обскурантизм и предвзятость стали проклятьем не только писательского сообщества и стары, как мир.

 

И всё же я снимаю шляпу перед Н.Серовым. Пряный, терпкий настой на традициях стародавней культуры художественного слова призван исцелить от безразличия и косности наши души, избавить от фальши и скверны наше мироустройство — систему гуманитарных знаний, культуру мысли, культуру бытия, пробудить в нас творческое начало. Фактор социальной направленности, вне всякого сомнения, выделяет эту книгу в глобальном литературном пантеоне и прощает автору допущенные промахи, исключая их из его стилистического арсенала.

 

«TRIOLETS» Николая Серова — для меня во многом книга-откровение. Прыжок выше головы удался. Дело за малым — найти своего читателя.

 

*Триолет — стихотворение (твёрдая форма) из восьми стихов на две рифмы, при этом первый стих в обязательном порядке повторяется в четвёртой и седьмой, а второй стих — в завершающей строке. В результате образуются рифменные схемы ABaA abAB или же ABbA baAB (заглавными буквами обозначены повторяющиеся строки).

 

2014