Cеминар

 

«Литературная критика на современном этапе: социокультурная функция».

 

Гродно. 25-26 февраля 2016 года.

______________________________________________________________________

 

 

ТАЙНА ЛЮБВИ – ТАЙНА СЛОВА

Рец.: Святитель Николай Сербский. Молитвы у озера / Н.В. Сербский // [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.e-reading.club/chapter.php/1031417/1/Svyatitel_Serbskiy_-_Molitvy_u_ozera.html. – Дата доступа: 12.06.2016.


                                 Посвящаю святителю Николаю Сербскому:

вдохновенные строки его Поэмы ещё раз явили миру

несокрушимый дух маленького народа,

к которому он принадлежит на земле – и в Вечности.

Наследие святителя Николая Сербского, масштабы его творчества и значение богословских, философских трудов и художественных произведений ещё предстоит оценить в полной мере. Как всё истинное, оно будет раскрываться постепенно, подобно пейзажу перед путником, поднимающимся в гору. Творчество, как соприкосновение с сакральным знанием, – путь, и «не идущему не понятен» [5, с 27].

Интерес к поэзии Николая Сербского вспыхнул в 1995 – 2000 гг. на фоне трагических событий в Югославии. Книги Владыки Николая буквально сметали с прилавков. Самая известная поэма святителя – «Молитвы у озера» – неоднократно переводилась на русский язык. Первый полный перевод И. Приймы появился в 1995 году, белорусскому литературоведу, критику и переводчику И. Чароте принадлежит сокращённый вариант (2001 г.). В 2011 г. в Москве (издательство «Паломник») вышел том «Наука чудес», куда вошла, помимо одноимённого творения Владыки Николая, поэма «Моления на озере» и другие молитвы, перевод осуществил С. Фонов. В Беларуси над переводом поэмы работает также композитор протоиерей А. Шашков. Пожалуй, немного найдётся примеров, когда за короткий срок одно произведение переводили такое количество раз. Таким образом, книга стала открытием и – откровением для современных русскоязычных читателей, которые в большинстве своём не знают о том благодатном влиянии, которое оказала сербская литература на русскую. «Русская литература с самых первых шагов своих связана с литературой сербской: оттуда черпала она свои первые литературные приёмы, каноны, метафоры. Оттуда, из пределов, где вживе слышалась проповедь Кирилла и Мефодия и где оставили они свою книжную школу, приходили к нам списки богослужебных и богословских текстов, и до сих пор, разбираясь в древних рукописях наших библиотек, мы то и дело встречаем пометку: «сербского письма»… Позднее, в период павшего на Сербию турецкого ига, совершался обратный процесс: сербы ехали за книгами в Россию, просили прислать к ним наших учителей» [8, с. 6]. Это было похоже на прорыв информационной блокады: русские будто вспомнили о многовековых связях с сербским народом, с которым, «несмотря на географическую разъединённость, сближает не только сходство языков, но и некоторые повороты истории… корни этой близости – в византийской цивилизации. В русской научной литературе часто подчеркивается именно это общее византийское происхождение русской и сербской культуры, общая принадлежность русского и сербского народа к православной семье христианских народов [9].

Вслед за «Молитвами у озера» на русский язык также переведены повесть «Кассиана» (Москва, 2001 г.), «Мысли о добре и зле» (Москва, 2001 г.), «Символы и сигналы» (Москва, 2003 г.), «Библейские темы» (Москва, 2006 г.). Вышло в свет собрание трудов святителя, куда включены богословские трактаты, агиографические сочинения, беседы, письма. Однако именно поэма снискала Владыке славу «нового Златоуста», а его творение ставят в один ряд со знаменитой «Песней Песней» царя Соломона [2]. Впрочем, мы не склонны идеализировать всё творчество Николая Сербского. Повесть «Кассиана», на наш взгляд, довольно слабая и откровенно назидательная. Повернувшись к религии в 90-е гг., русскоязычный читатель набрасывается, как голодный на хлеб, на всякую подобного содержания литературу без разбору, зачастую пренебрегая художественным вкусом. Поэтому одна из важных задач сегодня – направить читателя в избранном им идейном поле в нужное эстетическое русло.

Следует помнить, что 90-е – начало 2000-х – это в первую очередь возвращение и к своим истокам, открытие в своей культуре огромного пласта, который долго был под спудом. Как новые читались труды Игнатия Брянчанинова, Феофана Затворника, Иоанна Кронштадтского, благодаря которым русский язык титулован «святоотеческим», и даже хорошо знакомые советскому читателю русские классики стали восприниматься по-иному. Но на самом деле христианская традиция в русской литературе никогда не прерывалась, как ручей, который ушёл под землю, а потом пробился на поверхность, потому что самые серьёзные вопросы не переставали волновать нас даже тогда, когда мы обращались к жанрам, считающимся у других «лёгкими», например, к бардовской песне: «Найдя в скелете мирозданья, который сам построил ты, ячейки чёрной пустоты, разрушь его до основанья. Как муравей, начни опять искать гармонии единой. Не утешайся половиной, где можно целое объять» [4].

Поэма святителя Николая помогает ответить на эти вечно животрепещущие для нас вопросы, потому что она – о мирозданье, о месте и роли в нём человека, взаимоотношениях человека с его Творцом. Это слово о Боге, т.е. богословская поэма, и одновременно слово к Богу – молитва, которая выливается из переполненного любовью, благодарного сердца. Это сто псалмов, самостоятельных и связанных в единое целое сквозными темами, мотивами, образами. Художественная модель мира у святителя Николая Богоцентрична – в центре мироздания Творец, только так мир приобретает равновесие: «Роятся миры вокруг Тебя, Господи, словно пчёлы вокруг цветущей черешни» [7, гл. 8]. И это поистине космическое видение, которое роднит поэзию святителя Николая с Лермонтовской, сравните: Кочующие караваны в пространстве брошенных светил [6, с. 555] (так и напрашиваются ассоциации со знаменитыми Столпами Творенья в туманности Орёл). Но у святителя Николая во вселенной не царит одиночество – она преисполнена жизни, одухотворена Величайшим Присутствием: «Ты, доливающий святого Своего масла в звёзды и из безумных пожаров содеявающий кадила Славе Небесной» [7, гл. 24]. Не «брошен» никто, ни единая тварь: «Ты, неслышно ходящий цветистыми полями и кропящий цветы Своею благодатию… Ты, перемешивающий любой прах и всыпающий в него жизнь… Ты, ласкающий зверей в дубравах… Ты, оплодотворяющий всякое семя жизни, обитающий во всякой утробе; Ты, сидящий в яйце гнезда птичьего и мастерящий из жизни новое чудо… Душе Страшный и Всемогущий, из разбойничьих пещер присутствием Своим творящий убежища Небу, и из грозной вселенной – храм Богу» [7, гл. 24]. Таким образом, микро- и макромиры, при всём разнообразии бытия, изоморфны. Это кажется на первый взгляд парадоксальным, если не принять во внимание тот факт, что всё во вселенной уравнено Божией благодатью, тогда антитеза только подчёркивает сходство и родство вещей: «Господи, надежда моя в отчаянии. Господи, сила моя в немощи. Господи, зрение мое во мраке» [7, гл. 2]. Конечно, это аллюзия на слова апостола Павла «Сила Божия в немощи совершается» [Второе Послание к коринфянам, 12:9-10], аллюзиями на Ветхо- и Новозаветные тексты, Послания апостолов, Псалмы пронизана поэма. Но в неё также вплетены народные мотивы (не зря переводчики спорят, какие пласты русской лексики уместнее использовать для передачи духа оригинала – высокую, церковнославянскую или простонародную). Общепризнанные культурные символы приобретают ёмкость, рельефность, не утрачивая покрова тайны, без которого нет поэзии. Как стереоизображение вдруг возникает при особом видении и опять ускользает от наблюдателя, так прикровенное знание на миг озарит вдумчивого читателя, но повернётся другой гранью – и снова требуется труд души и ума, чтобы уследить за мыслью автора. Например, многогранна символика дерева: это Бог (Напрасно говорю безбожным: устремитесь к Древу Жизни [7, гл. 5]), и система мироздания (здесь любимая южными славянами «цветущая черешня»), и намёк на древо познания добра и злавсе дары ваши – яблоко с червём в сердце» [7, гл. 4]), и откровенное указание на него (Как глупы слуги древа познания! Силу свою измеряют не Тобой, а числом своим… Древо познания стало древом злодейства, глупости и ледяного мрака [7, гл. 5]), и человек («древо жизни, сжавшееся до колючки на дороге, колющей и себя и других» [7, гл. 1]). Многократно обыгрывается один из древних культурных символов – зеркало: «Зачем вам глядеть на меня – картину изгнания вашего? В зеркало скорой своей тленности?» [7, гл. 1] (ср. общепринятое толкование вселенная – зеркало Бога, человек – зеркало вселенной); «Все, все лужи при лунном свете походят на зеркала. И все дни, освещённые легкомыслием твоим, походят на зеркала. Но когда ты переступал с одного дня на другой, фальшивые зеркала раскалывались, точно хрупкий лёд, и ты брёл по воде и грязи» [7, гл. 3]; «Когда в сердце праотца вашего вкралось желание познать мир без Творца, архангельский лик его потемнел, как земля, и величье его разбилось на куски – на вас, семя его. Ибо возжелал познать мелкое, – вот и разбился на мелки куски, чтобы войти в мелочи, и вкусить их, и испробовать их. Все осколки, все мелкое и премелкое должно воссоединиться и обратиться лицом от земли ко Творцу своему. Чтобы архангельский праотец ваш вновь воссоздался из кусков и чтобы лик его вновь засиял светом зеркала, к солнцу обращённого [7, гл. 6].

Но самый загадочный из символов в поэме – озеро. Чтобы разгадать его, нужно обратиться к принятой в средневековье традиции толкования, на которую указывает С.С. Аверинцев и согласно которой библейский текст имеет четыре смысла: буквальный, или исторический (напр., исход из Египта), типологический (указание на искупление людей Христом), моральный (увещание оставить все плотское) и анагогический, т. е. мистико-эсхатологический (намекающий на приход в блаженство будущей жизни) [1, с. 31]. Несколько отличается система толкования в интерпретации М.Л. Гаспарова: это буквальный, или исторический, смысл (например, Иерусалим – город в Иудее), тропологический (Святая церковь), аллегорический (душа человека), анагогический (Небесное Царство) [3, с. 107]. Без сомнения, эта традиция толкования хорошо известна святителю Николаю (окончившему два известнейших европейских университета – Боннский и Оксфордский), только с опорой на неё можно проникнуть в суть его образов. Поэма написана на Охридском озере в 1921-1923 г.г. – это прямой, исторический смысл, и мы находим в тексте пейзажные зарисовки, описания озера в разное время дня и ночи: «Белые чайки летают над голубым озером моим» [7, гл. 15], «…чтобы наполнилась она блеском, как озеро мое, когда солнце в полдень висит над ним» [7, гл. 13]. Однако в более широких контекстах прочитывается иное значение озера – это душа человека как отражение Бога: «Все заботы мои, моё тело с его сумасшедшими судорогами от сладости и горечи, что это, если не дым, под которым душа моя плавает по озеру золотому?.. Господи, премилая тайна души моей, как лёгок сей мир, когда взвешиваю его на одних весах с Тобой! На одной чаше весов – озеро расплавленного золота, на другой – облако дыма» (гл. 9); «Притчи переливаются в притчи, как гладкий лик моего озера из цвета в цвет» [7, гл. 13] «Озеро мое прелепое – лишь слепое болото, если выпустить из него воду зрячую. [7, гл. 14]; «Белые чайки летают над голубым озером моим, словно белые ангелы над голубым небом [7, гл. 15]; «Слёзы кающегося смывают тьму с очей и дают им свет очей ребёнка. У озера моего око, как у серны, всегда влажное и алмазно-блестящее». [7, гл. 18]. Отражение Бога человеческой душой, таким образом, может быть непосредственным и опосредованным – через отражение вселенной: «Душа моя привыкла выходить ежедневно и еженощно из тела и расширяться до пределов вселенной. И, расширяясь так, чувствует она, как солнца и месяцы плавают по ней, точно лебеди по озеру моему. [7, гл. 20]; «Мощные солнца на небесах и мельчайшая капля воды в озере рассказывают особую часть притчи о Нём» [7, гл. 12]. И тогда в эту цепочку символов вплетается символика зеркала (ср. одну из распространённых метафор озеро–зеркало): «Господи Триипостасный, очисти зеркало души моей и наднеси лице Твое над ним... Чтобы наполнилась она блеском, как озеро мое, когда солнце в полдень висит над ним [7, гл. 10]. Святитель Николай в художественных образах говорит о самых сложных для разумения вещах – о троичности Божества. Человек, подобно Богу, у Святителя Николая также триедин: «Но как я мог столь безвозвратно утонуть и жить в Тебе, если никогда раньше я в Тебе не был? Когда ложусь я у озера моего и сплю сном без сновидений, то не умирает во мне ни сила сознания, ни желание, ни действие, но всё сливается в одно блаженство, нирваническое, неразличимое единство, Когда солнце рассыпает золото своё по озеру, я пробуждаюсь – не как нирваническое единство, но как триединство сознания, желания, и действия» [7, гл. 10].

Святитель Николай ведёт за собой читателя по ступеням Богопознания – через самопознание, и это путь, который требует труда не только ума, но и души. Однако труд сладостен для тех избранных, кто решился последовать за святителем, потому что главная тема поэмы – Любовь: «Любовь делает меня богом, а Тебя, Боже, человеком. Где есть один, там нет любви. Где двое собрались, там лишь призрак любви. Где соединены трое, там любовь. Имя Тебе — Любовь, ибо имя Тебе — Единое Тройство. Любовь жертвует собой и ощущает жертву не как отдавание, но как приобретение» [7, гл. 36].

Любовью пронизана каждая строчка Поэмы, которая делает читателя сопричастным высшей тайне: «А тайна любви — тайна слова. Чрез всех существ, словно сквозь трубы тонкие и пламенные, излились слова, а чрез слова — Любовь Неба» [7, гл. 38].

 

Список литературы

 

1.               Аверинцев, С.С. София-Логос. Словарь. / С.С. Аверинцев // [Электронный ресурс]. –  Режим доступа: https://yandex.by/search/?lr=10274&clid=1969017&win=168&msid=1467576797.37999.22897.9503&text. – Дата доступа: 15.06.2016.

2.               Артемий, епископ Рашско-Призренский Новый Златоуст. Святитель Николай (1881-1956) // Св. Николай Сербский. Библейские темы. – М.: Издательство Московского Подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2006. – С. 261-300.

3.               Гаспаров, Л.М. Средневековые латинские поэтики в системе средневековой грамматики и риторики // Проблемы литературной теории. – М.: Наука, 1986. – С.91-169.

4.               Дольский, А. Стремись в заоблачные выси / А. Дольский // [Электронный ресурс]. –  Режим доступа: http://www.dolsky.ru/show_arhive.php?id=310. – Дата доступа: 15.06.2016.

5.               Кураев, А.В. Школьное богословие / А.В. Кураев. – М.: Международный православный фонд «Благовест»: Храм святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке, 1997. – 308 с.

6.               Лермонтов, М.Ю. Сочинения: в 2 т. Т. 1 / Cост. и комм. И.С. Чистовой; Вступ. ст. И.А. Андронникова. – М.: Правда, 1988. – 720 с.

7.               Святитель Николай Сербский. Молитвы у озера / Святитель Николай Сербский // [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.e-reading.club/chapter.php/1031417/1/Svyatitel_Serbskiy_-_Molitvy_u_ozera.html. – Дата доступа: 12.06.2016.

8.               Прийма, И. Жизнеописание святителя Николая Сербского // Святитель Николай Сербский. Мысли о добре и зле. – М.: Издательство Московского Подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. – С.5-20.

9.               Шутыч, М. К истории сербско-русских культурных связей / М. Шутыч // [Электронный ресурс]. –  Режим доступа: http://rusnardom.ru/miloslav-shutyich-k-istorii-serbsko-russkih-kulturnyih-svyazey. – Дата доступа: 12.06.2016.

 

С.А. Горская