Дмитрий Радиончик

«БЕРЕГА ДРУГОГО СВЕТА»

                                               О книге поэта Романа Житко «Железные крылья»  

 

Поэт Роман Житко — создатель собственной вселенной, орбита которой, минуя полустанки мгновений, пересекается с вечностью. В его слове, как проекция неведомой личной драмы, на все лады звучат отголоски подзабытых сакральных заветов. Вершится таинствопрекрасное, неведомое: мысль обращается чувством, время перетекает в пространство, миры сопрягаются в грациозном причудливом па. Язык же, подобно посоху пилигрима, становится инструментом самопостижения, средством духовной опоры.

 

Со мной играют, истово пьяня,

Лихие сны — и призраки былого;

И если счесть отринувших меня,

То их числу не обретётся слова.

 

В этой поэзии находят отражение головокружительные кульбиты юношеской фантазии в купе с намёками на глубокие не по годам житейские премудрости. У поэзии Романа Житко своя заповедная территория, старателями нашей словесности пока ещё неосвоенная. Здесь не находится места обыденному, пресному, банальному. Здесь правит бал романтика, а жестокая внутренняя боль то и дело разбивается о тёплый луч бытийного восторга.

 

В своём творчестве молодой русский поэт, живущий в Беларуси, возвышен до небес и трогателен в мечтательно-девственной чистоте. Его духовный мир, его эстетический кругозор питают общечеловеческие ценности, сдобренные многовековым колоритом здешних, западно-белорусских земель. Фантасмагории, трагифарсы, античность, Средневековье... Пускай он ещё слегка инфантилен, набит до отказа всеми этими штучками типа «Ultima Thule», «Lux Aeterna», «Ноrror vacui», «Punto Fijo» и им подобными. Это пройдёт, — с годами у всех проходило. Жизнь, как старенький деревенский сортир, приземляет и отрезвляет любого мечтателя, сноба и самого экзальтированного эстета.

 

...А если не пройдёт?

 

В этом случае мы получим очень яркое, диковинное для здешних краёв явление, которое может обернуться настоящим стрессом для критиков и исследователей литературы. И это уже происходит, здесь и сейчас. Читатель же будет просто сражён вихрем сумасшедшей энергетики, исходящей от этой поэзии, околдован дыханием воспетых эпох, минувших и грядущих, завербован в стан мечтателей окончательно и бесповоротно. Ему, только ему одному — верному другу — истинному гуманитарию, проницательному книгочею, любителю поэзии, мыслящему, склонному к рефлексиям, суждено проникнуть на территорию замысловатых фантазий, полных философии и мистики, гротеска и абсурда, экстаза и боли, тепла и мрака. Творчеству Романа ещё предстоит пройти тест на социальную значимость, пройти через своего рода обряд инициации, обрести под собой твёрдую почву, Forte Del Suolo, как, наверное, выразился бы сам поэт... А что же сейчас? По своей стилистике эта поэзия созвучна с лучшими образцами творчества известнейших русскоязычных поэтов прошлого столетия — назовём их так... Молодой поэт, как бы деликатно постучался в этот храм величайших бессмертных традиций, в пантеон мировой литературной славы. И ему будет отворено, не сомневаюсь. 

 

Книга Романа Житко не то чтобы ожидалась. Образ её уже давно существовал где-то вне пределов нашего суетного вещного мира. И если отсутствие книги буквально и можно назвать пробелом, пробел этот нельзя назвать отсутствием. Книга была. Уже была. Теоретически. Ведь дело-то в чём: если сознание все эти годы ещё как-то справлялось с такой схемой как: поэзия есть, поэт — соответственно тоже. И даже есть признание — многочисленные публикации, выступления, победа на республиканском фестивале («Мы рождены для вдохновенья», г. Брест, 2013). А книги всё не видать... Природа же, природа самой поэзии, этого иступлённого таскания воды в решете, как ни туманно это звучит, противилась такому раскладу.

 

И вот свершилось. Наконец материализовавшись, книга продемонстрировала,  насколько она опередила время.  И продолжает это демонстрировать. И продолжает опережать.

 

Общая интонация сборника Романа Житко «Железные крылья» содержит апелляции (если не сказать «претензии») ко времени и пространству, чувству и разуму. При погружении в эту поэзию вас на каждом шагу поджидают открытия и провокации, вашу чувственность то и дело преследуют катаклизмы, интеллект — перегрузки. Зато ваша человеческая суть благодаря этой полосе препятствий неожиданно начинает выказывать все признаки эволюции.

 

Во-первых, раскрывая сборник, читатель сталкивается помимо всего прочего — а прочее это, разумеется, поэзия, которая очень недурна на слух — так вот сталкивается с массой загадок. Вот например:

 

Всё совершается в одночасье,

Когда пути не видны во мгле.

И отголоски речей о счастье

Не будут долгими на земле.

 

Моя безжалостная свобода,

Горя над пропастью на мосту,

С души закатного небосвода

Срезает полную темноту.

 

Вот тут-то и может попасть в тупик читатель и впросак сам творец романтической вселенной, поэт. «Что именно совершается на скорую руку, когда видимость на дороге так себе? И почему свобода безжалостна, ведь свобода — это хорошо? И как можно срезать темноту?» — может, оторвавшись от переписки в соцсетях, на полном серьёзе вопросить неисправимый материалист-обыватель. И я его прекрасно понимаю. Ещё я понимаю, что не мешало бы разъяснить и об отголосках сладких речей, и о пылающем над пропастью мосте... И так далее, сплошь по всей книге. Современный мир предельно информативен и крайне услужлив. Интеллектуально-духовный сервис не дремлет. Для нас уже придумали так называемые статусы, чтобы мы общались между собой с помощью чужих мыслей, и смайлики — чтобы выражать эмоции. Своих же средств не всегда хватает.

 

Да уж, во истину «где крепка другая сила — // Твой гений замедляет ход». А потом подумалось: стоит ли разъяснять то, чему объяснения с материальных, то есть обывательски-рациональных позиций быть не может? Как ни старайся разложить по полочкам всё и вся, современный мир и мир вообще невозможно до конца осмыслить, уложить в схему. Нужно подключать иные рецепторы, применять иные подходы. В этом-то и кроется одна из проблем литературы — а именно в том, что её пути-дорожки с насквозь материалистическим и даже меркантильно-прагматичным социумом частенько расходятся. Некоторые образцы художественной литературы, поэтические произведения для полного постижения их сути, их идейно-образного содержания и формальных решений требуют от читательской аудитории определённого потенциала. При недостатке оного начинается процесс его формирования, объективный, автоматический процесс. Эффектная и изящная на слух, далеко не просто, не банально воспринимается поэзия молодого гродненского поэта Романа Житко. Кроме того, что это лирика, она ещё метафизическая; как по мне — новаторская, в окружающем пространстве свежа, оригинальна и прогрессивна. Потому она не приедается, не наскучивает, не набивает оскомину, не притупляет интриги вокруг себя.

 

Сегодня камни заплачут кровью

О тех, кому не прийти назад; —

Пока спускается к изголовью

Лишённый света былого взгляд.

 

Лирический герой Романа вызывает симпатии и рождает искреннюю заинтересованность, — он нездешний, не такой, как все; от него можно ожидать очень многого. Он всегда аутсайдер и лидер одновременно и только поэтому; из первой позиции проистекает вторая. Одним словом романтический герой. Его присутствие, участие часто скрыто от глаз. Его образ размыт, нечёток, но достаточно объёмен и деятелен. Он обладает главным — энергетическим ресурсом. Сегодня из-за этого развязывают войны...

 

Не на пустой желудок, сидя в тепле, рассуждать о метафизическом характере лирики Романа Житко непросто. Было бы намного лучше не умничать велеречиво, приводя трактовки и научные определения термина «метафизика», а продолжая путь автора, путь лирического героя, погрузиться в глубины либо вознестись к орбитам, где власть суровых законов природы не так сильна. Метафизика cамого чтения лирики есть логичное продолжение творческого эксперимента. Хотя логика плохо сочетается с метафизикой. И всё же.

 

Поэзия Романа Житко задевает своей сложностью, которая может восприниматься как вызов. Она покоряет своим языком, на котором с нами говорит вечность, а вторит ей Вселенная. Исторические параллели воздвигнутого поэтом царства образов переплетаются с меридианами бескрайнего мира. Ибо у бесконечности по Роману Житко есть своя география, а у вечности (оно же безвременье) — безусловно, своя история (хроника, летопись). Слово молодого поэта в своём предназначении разнонаправлено, многовекторно. Оно не подвержено хаосу, хотя во многом стихийно. Оно не имеет в основе фабулы, хотя вполне содержательно. В данной поэзии прослеживается направленность в далёкое прошлое с неизбежным энергетическим импульсом, достойным далёкого будущего. Между точками А и Б на пути лирики Романа Житко чего только ни происходит — и отчаянная борьба с собой, и вкрадчивый философский диалог с миром... Устоявшиеся категории сущего претерпевают слом. Привычные нормы бытия обнажают свою абсурдность. И нам ничего не остаётся, кроме как наблюдать динамику в неподвижности, энергию — в пустоте... И ещё. Едва ли эта поэзия линейна. Метафизика художественного слова со своей надмирностью, затейливостью меняет наши представления о мире и собственном месте в нём, корректирует наши познания об эволюции и нашей в ней роли. Мысль автора не лежит на ладони. Он, как заправский иллюзионист, готов неожиданно вытащить её, эту собственную мысль из вашего нагрудного кармана, уважаемый читатель. Да, да. И даже не пытайтесь поймать его за руку. Ибо руки у него в данный момент заняты — подобно атланту, он поддерживает собственную вселенную с вашим духовным потенциалом заодно.

 

Ветра седые не случайны;

Ты, мудрый, понуждён хранить

Тебе назначенные тайны,

Как путеводной сути нить:

Ты, видящий живое в профиль,

Потерянный во временах, —

Ты, безотрадный Мефистофель

Иль оберег души монах,

Ищи последнего предела

Земли — исхода наших вех

В иное; — изойди из тела —

И повлеки с собою всех;

Не заключи себе завета

И не сочти за благодать,

Что берега Другого Света

Тебе случится повидать.

 

Всякий раз по возвращении обратно, в своё тело из мрачноватых, но таких ярких поэтических сцен лирики Романа Житко, как из бурно проведённой командировки, которой позавидовал бы Индиана Джонс, читатель как бы заново вынужден приучаться к бремени традиционных гражданских прав и свобод; в который раз входить в колею, вспоминая роль элемента до боли родной системы, название которой социум. Всякий раз становясь винтиком, вместе с лирическим героем мы где-то в глубине своей мещанской подноготной осторожного прагматика вдруг обнаруживаем ощущение героя уже абсолютно реального, готового к великим свершениям и покорению заоблачных вершин. И всякий раз, отряхнув с обуви галактическую пыль, сбив щелчком с плеча мерцающее ярким светом пёрышко, хочется быть чище и проще. Свет. Побеждает свет. Свет вокруг — в этом полном несовершенства сонме людском и внутри нас, прошедших вдоль и поперёк по этому романтическому и таинственному лабиринту, как будто по канату без страховки.

 

Не упомню ответа Каина,

Отчего же земля черна, —

Да едва ли станет раскаяна

Моего бытия вина.

 

И тому, что навек вещественно,

До поры, до поры везло:

Всё когда-то было естественно —

Я придумал добро и зло.

 

Взмах железных крыльев переносит нас на страницы пыльных фолиантов, извлечённых то ли из гробниц египетских фараонов, то ли спасённых на пожаре в Александрийской библиотеке. Среди мотивов метафизической лирики Романа присутствуют и признаки записей судового журнала, и зарифмованные фрагменты философских трактатов, и стилизованные варианты неких сакральных формул, дневниковых статей, интимных пасторалей. И всюду загадки, и тайное, и абсурдное, и боль, что звенит, сверлит трепещущее сердце. Алхимия слова, магия образа на фоне панорамы мировой культуры. Поиск выхода из тисков эпоса, из укромных закоулков сознания, приводящий в ноосферу, в новые неосвоенные миры... Стихи молодого автора, как мигающая красная лампочка, сигнализируют о чём-то чрезвычайно важном, без чего невозможно дальнейшее существование нашей цивилизации. Они звучат — скрежещут, лязгают, свистят и скрипят. Говорят с нами, тревожа и нервируя, будоражат успевшие завянуть эмоции, пересекают параллели, сопутствуют меридианам. Рождая ассоциации, «Железные крылья» бередят раны памяти — напрягаешься, силишься вспомнить, где об этом читал, откуда узнал, от кого услышал... В этих стихах живёт время, и каждая его единица наполнена жизнью, кипучей, жестокой, ослепительно яркой. Каждый шаг человека здесь отдаётся великим множеством отзвуков, отголосков, оттенков.

 

Уходя в неизменную Лету,

Ожидая голодных ворон,

Я подбрасываю монету,

Пустую с обеих сторон.

 

Несмотря на свою магическую патетичность, поэзия Романа Житко — явление, несущее в своей основе целый спектр социальных и психологических условий. Готовясь к очередному полёту голубиной души, поэт предлагает и нам сбросить оковы материи. Однако, предпочтя голубиным крылья железные, лирика сборника, как бы подтрунивает над участью романтической идеи в постиндустриальную эпоху. Но отрадный факт — это билет не в один конец, игра не в одни ворота, потому что сам поэт не один. Его окружают читатели. И пусть добро ещё не до конца повергло силы тьмы, гимн жизни не прозвучал в царстве Аида, игра ещё не окончена. Её решающий раунд за нами, читателями. Поэт лишь даёт нам ментальный толчок.

 

Однажды всюду разыграется опасно

Нас разделяющая Чёрная Река,

И времена пойдут иные — и напрасно

Ты станешь звать меня тогда издалека.

 

Во-вторых, как следствие загадочности и витиеватой зауми, из которой складывается мир романтической (пардон, метафизической) лирики Романа Житко, для постижения её глубинной сути у вас мобилизуется чувственность. Ведь то, что не поддаётся осмыслению, можно только почувствовать, ощутить. Нам не раз приходилось слышать: «дыхание планеты», «дыхание старины», «дух времени», «ветер перемен». Нечто в этом роде можно порекомендовать и потенциальной читательской аудитории сборника «Железные крылья» — ощутить дыхание поэзии, ветерок от взмаха этих крыльев... За пёстрой палитрой метафор, которыми, подобно античной амфоре, наполнена лирика Романа Житко — не просто колебания воздуха, вибрации эфира. В этом наборе деталей, противоречивых и порой взаимоисключающих, сокрыта светлая мудрость; священная, созидательная сила художественного слова. А заключается эта антиутопия не в ответах на вопросы, которые поэт-естествоиспытатель в изобилии горазд перед нами ставить, и даже не в ответах на них, что внезапно обнаруживаются между строк, а в вопросах, которые мы станем задавать сами себе, ошарашенными и очарованными переворачивая страницы «Железных крыльев».

 

Сегодня сбыться дано мечтанью

О честной алчности тех огней,

Где наше прошлое белой тканью

Сгорит на плоти минувших дней.

 

Так, если я предоставлю тайнам

Святое право сойтись во мгле , —

Нам, удивительным и случайным,

Не будет радости на земле.

 

В третьих, беспрепятственного выхода из лабиринта поэзии Романа Житко не существует. Философское, этическое начало его размышлений и образных конструкций убеждает нас в необходимости сакральной жертвы. И такой жертвой может стать буква, элемент структуралистского подхода в интерпретации стихотворений из сборника. Буквального разжёвывания смыслов в этой книге нет. Хотя есть масса иных путей к прояснению лирических полотен, исполненных лихорадочного рвения к некому вожделенному абсолюту. У нас на глазах в жизни духа и плоти происходят события сродни то ли библейским, то ли голливудским сюжетам. И когда поэт наделяет плотью нечто эфемерное (минувшие дни, см. выше), духовного начала, по всей вероятности, он склонен требовать, ожидать от нас читателей, в нашей привычной системе координат: где-то между «Дотой» и сагой «Сумерки»...  

 

Разорённые души чернее всех —

И противу жестокого Океана

Остаётся молчание или смех:

Неживого дыханья живая рана.

 

И когда сакральная (строительная) жертва принесена, становится гораздо легче выходить из игры, умывая руки, покидать поэтическую вселенную, где нет места скудоумию, пошлости, косности, ханжеству и холодной сердечной слепоте. Гораздо легче принять данное искусство, не понимая его, чем попытаться понять «о чём эти стихи». Потому что мир за окном уже не тот. Всё вокруг изменилось до неузнаваемости. Природа человека подвергается деформации и тянет следом природу искусства. Сегодня в ходу совсем иные ориентиры, иные категории художественного мышления. Вместо образа — энергия, вместо сюжета — сплошная композиция... Поиск и есть результат. И пусть злорадствуют приверженцы буквы. Потому что это «что», некий кристалл смысла, предмет в привычном понимании мы уже потеряли, утратили. Теперь судорожно ищем, изобретаем нечто новое, достойную замену. Предмет современного искусства нематериален, небуквален. Сам путь к постижению сути и есть суть, движение к цели и есть цель. Вот, как звучит у Романа Житко мотив трагического удела творца в условиях сдвигов в сознании современного человека:

 

Приму без особой дрожи:

За прошлое заплатив —

Не снять обожжённой кожи

И память не сдать в архив;

Простых и печальных истин

Ищу для себя вдали:

Не примет живая пристань

Ушедшие корабли.

 

Каково?! Сколько боли и благородства в готовности поэта взять на свою многострадальную душу чужой грех, возлюбить всем своим сердцем, иссечённым жестокими ветрами перемен, мир, где гармония объявлена вне закона!.. По ту сторону шелестящих страниц, за чуть слышным скрипом от взмахов железных крыльев слышится твёрдый голос поэта. И поэт уже не просто говорит — он обращается к каждому из нас. Дискуссия остра и чрезвычайно злободневна. Огорчает анализ с печальным философским вердиктом:

 

Всё верно. Не станет слово

Целением наших душ,

Спасением для былого,

В котором таится глушь;

И, в сумерках злого рока

Всё тайное погубя, —

Едва ль мы найдём порока,

Отличного от себя.

 

Ещё одна характерная особенность поэзии Романа Житко — её эластичность. Интерпретаций у стихотворений молодого поэта из Гродно может  быть великое множество. Тут вам и полифонический большой диалог, потому, что задействованы и сам автор в разных своих ролях, и читатели, способные воспринимать это искусство, живущие и в наши дни, и в далёком будущем, и в далёком прошлом, если таковые имеются, и конечно, лирический герой, кочующий по эпохам, вселенным и имеющий множество обличий. Тут вам и психологизм, потому что, при чтении этой поэзии, не покидает ощущение какой-то надвигающейся бяки, по сравнению с которой апокалипсис — всего лишь детская игра. И плюс ко всему — полное ощущение если не вины в этом, то как минимум ко всему этому причастности, как максимум способности это предотвратить, пинком помочь человечеству вскочить на подножку удирающего из небытия поезда. Вот только что поезду этому суждено прибыть в ещё более безрадостное дремучее небытие — это уже совсем другая история.

 

Закаты подобны ране

На коже живых небес:

Ты видишь иные грани

Светила, чьё имя — бес;

Едина твоя расплата:

У жизни твоей в плену

Умыться огнём заката

И вымолвить тишину.

 

«Ты видишь иные грани», — решает поэт за нас, и от этого нового зрения на душе становится только тяжелее. Язык поэзии Романа Житко, как бремя, несёт на себе жирную печать былых традиций и попытки дерзких экспериментов. Эстетика его имеет прочные и глубокие корни.

Подтверждают это примеры специфической лексики: «длани», «брег», «песнь», «враны», «Аз великъ», «премногие», «младого», «юдоли», «боренье», «отъятых», «очей», «окрест», «острога», «в дол», «долу», «зерцалу», «окаянную», «врата», «злата», «словес», «мню», «противу», «пиит», «хладною», «древо», «на небеси», «чресла», «чело», «чертоги», «изваянные», «грады», «златых», «изречь», «ланиты», «успенья», «всеблагой» и т.п. «Мы должники пред эхом давним» — резюмирует Роман, разъясняя свою увлечённость духом времени, перетекающем из книги в книгу, из вечности в вечность. При этом поэт расширяет лексические пределы своей поэзии за счёт собственных изобретений. Он сообразно стилю прибегает к словотворчеству и словесной реконстукции: «негрешим», «беспечалье», «недвижения», «двудонна», «млечности», «златокупольные», «пленно»,  «успенная», «брадатый», «раскаяна», «бесслёзны», «матерьялы», «бременна», «коренённому», «переменение».

 

Язык в руках дерзкого молодого мастера выстраивается для одних в неприступную глыбу, для других в изящную архитектуру. Несмотря на степень экзальтации, слово его воспринимается легко и доступно. Энергетика языка пульсирует: метафизические метафоры сменяются метаморфозами, средства оправдывают цели, цели же размыты и недосягаемы. Население «Железных крыльев» составляет весьма примечательный контингент: Прозерпина, пассажиры Плота «Медуза», Феб, Прометей, Мефистофель, Дедалов Сын Икар, мифический лучник Варус, Харон, Каин, Олоферн, Аль-Джебр, Аквилон, анахорет, Шед, Кронос, Сатурн, Фавн, даос, Борхес, Критий, Иоган Себастьян Бах, Аид, Борей, Атон, Орфей, собственно Бог, Пророк, Джон Лорд, Дио, Арлекин, Элодия, Крон, Гарри Галлер, Лонгин, Зевс.

 

Воплощает свои многозначительные эпизоды лирика сборника  в символическом пространстве из таких пунктов, как: Ренессанс, Бодлеров Париж, Вода и Небосвод, Мекка, Вавилон, Лета, разумеется Рим, Небытие, сад Борхеса, Архангельск, Кронштадт, Коложская церковь, Гераклион, Крит, Кносский дворец, Универсум, шумерский город Эриду, Царьград... Сам художник сформулировал это так: «Море и небо. Издалека в Небытие». Галопируя по данной вселенной «в пути из вечности во вчера» в облике «потерянного во временах» всадника, действующее лицо призвано искать «оберег души» либо «последний предел». Дуализм романтической эстетики заявляет о себе повсюду. Выбор, противостояние, антитеза — генераторы поэтической энергии. Оттеночно-цветовой палитрой, состоящей из алого, чёрного, чёрно-алого, золотого, серого, белого (белоснежного), седого, синего, поэт пытается хоть как-то раскрасить «бессмысленный и тусклый мир».   

 

Мы же эха не ищем! —

Меж нас — никого,

Кто бы пел и не знал, о чём;

Я оставлю жилище —

И двери в него

Ты откроешь моим ключом.

 

Есть же, есть она — живёт на этих страницах любовь! За полчищами химер, среди фавнов и чертей можно, можно разглядеть светлый лик высшей благодати! Не вина поэта, что средой обитания для неё стали небытие, одиночество, пустота. Когда Роман спустив патетический пар, снижает накал эмоций, умиротворяясь, погружаясь в томную сердечную негу — он становится необычайно прост и непостижимо лиричен:

 

Где по стенам — зола полуночная,

Где снега — по дорожной черте,

Отзовётся труба водосточная

Пустоте, неземной пустоте.

 

Где же та равноценная замена утраченному главному элементу нашей жизни в мире материальном и параллельном ему, тонком мире? Чем залатать бреши в сознании, пробоины в мироощущении оторванного от реальности современника? Не клином ли клин?.. Пусть на эти вопросы мы не отыщем ответов в метафизической лирике Романа Житко, но мы приблизимся к ним. Хвала туманности и обтекаемости изображения! Даёшь метафизику! Благодаря художественной системе мотивов, наша вселенная превратилась в верного спутника вселенной образов, изобретённой поэтом-философом, изобретателем, странником-авантюристом. Под бременем порока, мы, вчера подленькие и пошленькие, представ перед катарсисом из боли и стыда, перерождаемся вместе с лирическим героем в героев романтических; и вот уже всё анализируем, переосмысливаем, проясняем. Ведь для окончательного прозрения нам необходимо максимальное сгущение мрака вокруг. Пока гром не грянет... 

 

Я едва ли когда пожалею

О своём нераспитом вине:

Мы идём в золотую аллею

С золотыми ножами в спине;

Мы идём — остаются огрехи

И пусто́ты, простор истребя, —

И ничто не заполнит прорехи

В мироздании после тебя.

 

Будто шаги стройных колонн («мы идём»), чеканят свои удары по брусчатке созвучия согласных — аллитерации: огрехи, простор, теребя прорехи, мироздании... Рычит, рокочет, ревёт вселенная Романа. Растёт турбулентность нашего в ней пребывания. Надрывно скрипят крылья, продолжая нести нас за пределы времени и пространства; гнутся под штормовым ветром и стонут мачты фрегатов-бригантин, рвутся паруса, а земли на горизонте всё нет.

 

В своей игре поэт не остаётся до конца ханжески целомудренным, сухим. Он раскрепощён, ироничен, вступая в диалог с великими. Вот, например, где манекены «Сами себе подают // ананасную воду», от души позабавила перекличка с В.В.Маяковским. Кроме этого, «Железные крылья» предлагают воспарить в литературном контексте и к Б.Пастернаку (известное «достать чернил и плакать»), и к роману Г.Гессе «Степной волк» («На смерть Гарри Галлера»). Из галереи избранных персонажей сборника разделяю почтение автора к звёздам мировой рок-сцены: Джону Лорду, Дио, группам «Manowar» (стихотворение «Carry оn»), «Iron Maiden». И всё это он, Роман Житко, поэт-цивилизатор, увлечённый подвижник всего, что было и моей религией лет двадцать назад...

 

У современного искусства множество лиц. Из этого пёстрого смешения критериев, предпосылок, факторов создаётся собственное узнаваемое лицо поэзии Романа Житко. У него масса пристрастий. Отдельно обращаю внимание на манеру молодого поэта внешне нивелировать связь между названием и содержанием стихотворений. Делает ли он ставку на эпатаж, либо приготовил ещё одну метафизическую уловку читателю? Вот пример. Стихотворение называется «Цветы умирают юными». А вот его содержание:

 

Давно обещанного неба мореход,

Я рад оборванному парусу на рее:

Пусть остановится мгновением восход,

Пускай закат окончится быстрее

 

...Сделан первый, очень важный шаг (взмах). Начат путь, тернистый, извилистый по сакральным пунктам становления поэта как индивидуума, как мастера своего дела, вдумчивого, образованного, одухотворённого. Ведь продолжает формироваться, пополняться эмпирический, духовный потенциал талантливого человека, созревают, наливаются упоительной сущностью его душа и разум. Поспеем ли за ним мы, современники? По крайней мере, стоит сделать шаг навстречу этой книге, открыть её для себя и открыться ей.

 

Каждый извлекает из поэзии что-то своё. Однотипность восприятия лирики Романа Житко невозможна  тем более. Услада от слова разнится в полутонах, в послевкусии. Пиршество великих традиций лирики уготовано одним; умы других порабощает нагромождение образов и мотивов. Из чего я, «ещё один упавший вниз», делаю вывод, что набор мифологем не может послужить неким стандартом для образного мышления так же, как поиск идеала, увы, не заменит сам идеал. Каким бы привлекательным и романтичным он ни был. Остаётся, сжав кулаки, и дальше смотреть на водную гладь в фатальном ожидании новых кругов на ней. Воля разума и души взяла верх над законами природы. В суровом, трагическом поединке искусства и современности одержала победу гармония.

 

«Железные крылья» Романа Житко получились прочными, сработаны на совесть. Неслучайно он даровал их своей Музе. Теперь можно смело взмыть высоко вверх, к самому солнцу и рассмеяться ему в лицо.